СасуСаку.ру - На кончиках пальцев - версия для печати

ТЕКСТ X



Подсветка:
СасуСаку - Откл/Вкл
Рисунки: откл/вкл

На кончиках пальцев

Я — женщина-причуда
Анаграмма, опечатка.
Меня рисуют, меня лепят.
К вашему удивлению я вас очаровываю.


Музыка занимала особое место в жизни человека. Именно она преследовала с самого рождения в виде колыбельных и до самой смерти, отыграв похоронный марш. Хоть на первый взгляд это просто мелодия, но она способна на многое: вскрыть душу, сломать, вдохновить, заставить плакать. Вот оно — влияние обычных нот на человека, которые проникали внутрь и оставляли там свой отпечаток вместе с нужным эффектом. Музыка пробуждала в людях разные чувства, эмоции и даже ассоциации: кто-то, закрыв глаза, что-то воображал; кто-то вспомнил то, что было связной с той или иной мелодией; а кому-то просто хотелось танцевать. Без музыки жить было скучно. Она тот самый элемент, который украшал монотонность жизни и боролся со скукой. Казалось, просто звуки, ноты, композиции, мелодии, которые воспринимались всего лишь на слух! А столько вещей они могли сделать. Абсолютно все, исключений не было.

Меня зовут Учиха Саске, и я ощутил все влияние музыки на себе.

За окном вовсю бушевала гроза. Раскаты грома то и дело доносились до моих ушей, а за ними следовали полосы молний. В детстве я боялся грозы, по причине незнания того, что последует за ней. Будучи ребенком, я думал, что за ней шло что-то черное, очень мрачное и неизвестное. Все мы, когда были детьми, не понимали истинную природу вещей. Сейчас для меня гроза являлась обычным природным явлением, которое утратило какую-либо мистическую сторону. Но почему-то именно в грозу у меня получалось больше всего писать музыку и из-под моей руки выходила композиция.

В детстве меня любили сравнивать с Моцартом. Помню, я всегда играл его произведения под громкие аплодисменты. Однако детство ушло и меня все забыли. Так всегда бывало: ты нужен только на пике своей славы, а после забвения тебя не вспоминали даже те, кто ненавидел. Я всегда относился к этому спокойно, воспринимая, как что-то должное. Рано или поздно все заканчивалось. Мне неинтересно, где те люди, которые когда-то смотрели на меня восхищенными глазами. Важны только те, кто остался со мной до конца. Кто до сих пор видел во мне второго Моцарта.

На самом деле я упустил тот момент из жизни, когда наступило забвения. Кажется, я до сих слышал по ночам громкие аплодисменты и возгласы «Браво, Саске!», но это всего лишь воображение. Продолжая заниматься делом, я понял, что моя душа не стремилась к тому чего я достиг. Ей нужен простор для фантазии, чтобы творить. У меня этого не было, поэтому пришлось утихомирить амбиции.

Популярность хоть и прошла, но желание творить осталось. Пускай сейчас я почти никому не нужен — все равно буду писать и, быть может, создам идеальную композицию, которая превзойдёт всех.

В моей студии всегда почему-то душно. Единственное, что спасало, это окно. Сейчас оно было закрыто из-за грозы. Провожу рукой по старому пианино. Мы столько пережили вместе, что и все уже и не вспомнишь. Было много взлетов, падений и снова и снова вверх по накатанной. Наверное, этому пианино больше лет, чем мне. Оно помнило первые мои шаги в этом нелегком деле.

Так получилось, что родители нас с братом любили неодинаково. Не знаю почему, но меня больше любила мать, а Итачи — отец. Так мы и пошли по жизни, ведомые родителем. В детстве я не хотел играть. Я хотел быть, как мой брат и отец, то есть служить в полиции, но у матери были другие планы. В какой-то момент мне даже понравилось и я часто начал слышать похвалу со стороны посторонних людей. Все говорили, что у меня непревзойденный талант и как же хорошо, что моя мать это увидела. Признаться честно, я ей благодарен за это. Жаль, что моя популярность ушла. Наверное, я пишу для матери, пытаюсь создать что-то потрясающее именно для нее. Или же для самого себя. Частично композиция была написана, остался лишь финал. Однако, несмотря на мое большое желание, я не могу ее закончить. Как только начиналась игра, происходило что-то странное. Появилась она.

Это была девушка с красивыми и почему-то розовыми волосами. Я не знал ее настоящего имени, поэтому звал Сакурой из-за цвета. Она могла прийти в студию без приглашения и оставалось настолько насколько хотела. Я ей не мог указывать да и никто не мог. По крайней мере не в этой вселенной. Она была властной, но и в то же время ею было можно управлять, если она сама разрешит. Сакура была настоящим вдохновителем. Но она никогда не оставалась надолго, только на то время, пока я играл собственную композицию. Кажется, с каждым разом я привыкал к ней все больше и больше. И потом я понял, что просто был влюблен в нее, как в какое-то мимолетное видение. Она была тем из-за чего я мог писать спокойно, не тратя нервы и время на бесполезное занятие.

Видимо, сегодня гроза не хотела сбавлять свои обороты. Я все же сяду за пианино, хоть давно это просто так не делал. Работы немного: я просто делал что-то на заказ, вкладывая туда душу, но при этом не получая ничего. Выпрямив спину, я положил руки на клавиши. Пожалуй, надо начать с Моцарта. Ведь этот композитор был тем, кто открыл миру меня, пусть и ненадолго.

Ноты не были нужны, поскольку руки играли по мышечной памяти. Симфония номер сорок Соль минор состояла из четырех частей: аллегро, анданте, трио, аллегро ассаи. 4/4, темп умеренный, два бемоля у ключа. Начало брала левая рука, а затем подключалась правая. Резкие аккорды во второй части оповещали о переходе в другую тональность. К концу шло уменьшение звука, а дальше он постепенно возрастал, навивая страх. Казалось, эта музыка сочетала в себе невозможно. Легкое, воздушное начало, а затем переходило на что-то мрачное. Момент и легкость на мгновение вернулась, но тут же сменилась быстрым темпом. Раз за разом это повторялось, создавая что-то неповторимое.

В этой симфонии была моя жизнь: я видел себя маленьким рядом с матерью. Она смотрела на меня и улыбалась, игнорируя мое недовольство происходящим. Вот уже и видно само пианино и пару таких же детей, как и я, с их родителями. Картина сменилась, и я уже не в классе, а дома смотрю на то, как отец что-то говорил брату, словно наставлял. Помню, как тогда сильно завидовал, а когда пришел на следующий день в класс, то ничего не хотелось делать. Но время прошло и я уже играл в театре на большой сцене знаменитый реквием Моцарта. Как сейчас видел зал, который вставал и рукоплескал. Затем моя мать обняла меня за кулисами, и, по-моему, в зале я видел отца с Итачи. На душе как-то сразу стало теплее, и я понял, что, пожалуй, это мое признание и призвание.

Композиция закончилась, и я откинулся назад. Сакура не пришла. Она никогда не приходила в такие моменты. Я бы хотел, чтобы она услышала хоть один раз, как я играю Моцарта, а не свое. Но поговорить с ней на эту тему я не мог. Она была слишком независимой. Я не мог с ней вообще ничего сделать, поскольку был всего лишь простым смертным, а она чем-то недосягаемым и неземным.

Когда я кому-либо рассказывал о ней, все крутили пальцем у виска. Они не хотели признавать ее. Считали, что она не была такой, какой считал ее я. Но она выбрала меня, а не их. Возможно, им было просто недоступно то, что видел я своими глазами. Все мои знакомые играли без души. Несложно догадаться, когда только-только слышишь их музыку. Но, увы, их забвение еще далеко. Гениев всегда не любили. И Сакура была единственной, кто понимал это. Поэтому она приходила и слушала меня, а не их лживые композиции, без капли какого-либо эмоционального окраса. Мои глаза и уши не могли врать, а руки тем более. Она это тоже понимала.

Было ли справедливо то, что одни получали все, а другие ничего? Ответа на этот вопрос нет и, наверное, никогда уже и не будет. У каждого была своя истина. Моя истина — музыка. А у них было что-то другое. Сакура была согласна со мной даже в этом. Нашли взгляды были идентичны. Мы будто дополняли друг друга. Для других Сакура была почти ничем, а для меня всем. Она видела то, что не видели другие, а я смотрел сквозь нее, будто через призму, на окружающий меня мир.

Правда, было кое-что в чем мы различались во взглядах. Сакура немного была обижена из-за того, что я в начале не хотел всем этим заниматься. Я понимал эту обиду, но и меня понять тоже можно было. За меня этот путь выбрала мать. Да, она не ошиблась, но все же было лучше, чтобы я пришел к этому сам. Однако Сакура тоже это понимала. Но почему-то этого мне никогда не простит. Пожалуй, это было нашим единственным камнем преткновения.

Руки снова потянулись к клавишам, а в голове заиграла моя композиция. Я знал, что если начну играть, то она точно придет. Даже если на улице была гроза, даже если мир рухнул бы, то Сакура будет здесь. Я хотел вновь ее увидеть, но если она придет, то я точно не могу закончить свою композицию.

У нее пока не было название — время на подумать есть. Когда я только начинал, то хотел создать что-то минорное, но в итоге получилось что-то совершенно иное. Что-то, что вышло на другой уровень. Но пока никто этого не слышал, кроме Сакуры и, пожалуй, стен моей студии, не считая меня. Композиция была не очень длинной, но вместе с этим сложной. Я не понял до конца кому именно ее посвятил. Наверное, себе, а не матери. Идея пришла внезапно, такого раньше никогда не было. Да, я писал на заказ, но там композиция были не для меня.

Это странно, что в наши дни все еще популярны композиторы. Правда, теперь вместо классики современность. Оружие сменилось, а методы остались. Я не особо хорошо воспринимал современную музыку, точнее не считал ее за музыку. Однако в ней осталось еще хоть что-то, что по-прежнему трогало душу. Это давало надежду, что еще ничего не потеряно. Сакура тоже часто думала на эту тему, но не делилась со мной своими размышлениями.

Вообще с Сакурой мы никогда не разговаривали, а лишь обменивались взглядами. Это было что-то вроде телепатии — мы понимали друг друга без слов. Да и они не были нам нужны. За нас говорила музыка. Ведь бывало же, когда слова не нужны, не правда ли?

И все же я начал играть. Как и Моцарта, свою композицию я знал наизусть. Она вызывала во мне разные чувства и пробуждала желание поскорее увидеть Сакуру. И она вправду пришла.

Как и всегда, Сакура появилась бесшумно, проведя рукой по пианино. Девушка улыбалась, слушая то, что я играю. Хотелось сказать ей многое, но нельзя. Сакура была той, с кем говорить можно было только таким способом. Нельзя было даже касаться ее, только смотреть и восхищаться ее красотой и грацией.

Она, как призрак, передвигалась по моей студии. Это не я, а она была тут хозяйкой. Ее власть буквально чувствовалась кончиками пальцев, когда те касались клавиш. Сакуре нравилась моя игра, и это была самая лучшая награда в моей жизни.

Вот я дошел до середины, специально медля с концовкой. Не хочу, чтобы она уходила так быстро. Сакура это поняла, поэтому сама и не торопилась. Она кружилась около пианино, обдавая меня холодным ветром. Однако все хорошее когда-либо закончилось бы. Я дошел до конца, и Сакура тут же ушла. На этот раз она была довольна больше, чем в предыдущие разы.

Сакура влияла на меня слишком хорошо: в моей голове наконец-то созрел достойным конец. Осталось только доиграть его не менее достойно. Чтобы это сделать, нужно открыть мою главную тайну, которая касалась не только меня и Сакуры.

Сакуры не существовало. Я думал, что выдумал ее, но ошибался. Она была воплощением музыки. Была тем за чем мне никогда не угнаться. Сакура лишь улыбалась мне и уходила, словно показывая, что мне не суждено закончить то, что я так желал.

Сакура была музыкой. А я был тем, кого она выбрала, но и одновременно тем, кого она прокляла на вечную жизнь в тени других. Я был влюблен в свою же музыку. Это было моим даром и проклятьем одновременно. Когда-нибудь я закончу то, что начал, и Сакура вместе со всем остальным миром признают меня.

Моя жизнь закончится, но мой дуэт с музыкой никогда.

Я — неуловимое сновидение.
Всего лишь ложь, многословие.
Мое лицо равнодушно к вашему вниманию.
Я не вижу себя в ваших фантазиях.

СасуСакуы.ру - На кончиках пальцев - версия для печати

Скрыть