СасуСаку.ру - Нить жизни - версия для печати

ТЕКСТ X



Подсветка:
СасуСаку - Откл/Вкл
Рисунки: откл/вкл

Нить жизни

I. Книга, кулон и пентаграмма

 Ритмичный цокот копыт, исходящий из-под железных подков многочисленных, запряжённых в купеческие повозки и роскошные экипажи лошадей, перекрикивали голоса прохожих и торговцев: из работающих лавок доносилась реклама новейших изобретений, пусть даже неисправных; задевал слух женский хохот из прикрытых бархатными шторками окошек карет. Ассортимент разноцветных тканей из восточных стран развевали порывы морского бриза, что обдувал каждый переулок ароматами дыма, солёной воды и свежевыловленной рыбы. Совсем близко, всего в нескольких кварталах, находился порт. Мачты кораблей виднелись на горизонте как тонкие иглы. Саске ловко обошёл капризную старушку с собранными в высокую кучу белоснежными кудрями и бледным от пудры, морщинистым лицом, чей паж, низко нагнувшись, терпел её потуги впихнуться в карету, и свернул в проход меж двух каменных зданий. Гул главной торговой улицы мгновенно остался позади, точно юноша, который торопился по делам, попал в иной мир: здесь брусчатка скрывалась под слоем болота, а солнечный свет и вовсе не просачивался из-за натянутых от балкона к балкону матерчатых навесов. Саске замедлил шаг, пристально изучая взглядом каждую деталь неприметных в тени лавок.

 В этом переулке он нашёл то, о чём простолюдины и примитивные своим складом ума купцы даже и не слышали: остатки былого, более не почтённого в мире, но по-прежнему могущественного. Саске не первый раз приходил в эту забытую богом дыру, ведь именно здесь ему открылась одна из канувших в бездну прошлого философии наука — алхимия. За закрытой дверью одной из здешних пропахших сыростью и крысами лавок он обнаружил кладезь знаний, и с тех пор его мысли не покидали образы тех толстых пыльных книг, сплетённых из кусков жёлтого, в местах выцветшего пергамента. Он видел их во сне, не прекращал размышлять об иллюстрациях наяву. Это было точно неким всепоглощающим наваждением, которым Саске заразился совершенно случайно и, казалось, в момент полного душевного опустошения, в момент, когда потерял веру в человеческие возможности и почти принял тот факт, что всему есть граница. Но таинственный незнакомец открыл ему глаза на другие пути, коими Саске мог добиться своей цели. Остановившись напротив запертой двери, он присмотрелся, убеждаясь в том, что на промокшей от облепившего её мха доске виден когда-то выжженный огнём образ кусающего себя за хвост змея — уробороса, и постучал в окошко с определённым ритмом — кодом.

 С другой стороны резко отдёрнули вбок деревянную заслонку, и показалась пара змиеподобных глаз на фоне бледной, как у трупа, кожи. Именно этот человек, Орочимару, привёл его сюда впервые и дал доступ к утерянным во времени знаниям алхимиков. Немудрено, что Саске доселе о подобном не слышал, зачастую воспринимая эти бредни не серьёзнее, чем детские сказки. На дворе расцветали точные науки, продвигая страны к прогрессу: даже изобрели электричество. Никто не забивал голову теориями прошлого века, и только некоторые, как этот уроженец Франции, по-прежнему интересовались мёртвыми науками. Узкие зрачки слегка расширились, видно, от умиления: он уж точно не ожидал увидеть здесь Саске, ещё и так скоро. Тонкие губы мгновенно растянулись в усмешке.

 — Месье уже прочли свиток? — раздался елейный голос Орочимару.

 — И не нашёл в нём ничего полезного, — с лёгким раздражением ответил Саске. — Дай войти.

 Прошло примерно полминуты, прежде чем владелец лавки резко отворил старую дверь, позволяя своему гостю пройти в освещённое канделябрами помещение. Сюда прогресс почему-то не добрался. Орочимару был весьма эксцентричной личностью и своего рода исследователем прошлого: он часами напролёт изучал летопись и предпочитал проводить в этой норе дни, за исключением редких походов в местный паб, где они и познакомились. На столах лежали раскрытые книги, десятки свитков и несколько сломанных перьев. За спиной Саске со скрипом закрылась дверь, и он кожей ощутил на себе взгляд этого человека, точно по телу пробежали мурашки. Но Саске тотчас же подавил в себе какую-либо реакцию на присутствие Орочимару: личная неприязнь, что постепенно развилась из-за слишком заметных и, как иногда казалось, злых шуток его знакомого, совершенно не должна влиять на их деловые отношения. Саске пришёл сюда исключительно ради помощи Орочимару, ведь, признаться, он свои бумаги знал гораздо лучше какого-то алхимика-самоучки. Обернувшись, Саске достал из кармана свиток и протянул его бледноликому. Тот криво усмехнулся, принимая одолженную им ранее часть знаний.

 — Ты не мог бы в этот раз предоставить мне для чтения нечто более полезное? — поинтересовался Саске, смерив собеседника холодным взглядом. — Последнее — чепуха умирающего старца.

 Он мог позволить себе фамильярничать с Орочимару: уж не первый день знакомы, да и чем дольше этот книжный червь водил его за нос, тем больше вызывал к себе неуважение. Саске всего лишь хотел отыскать в этом забитом пергаментом, воском и остатками еды помещении чрезвычайно важную для себя вещь — источник информации на тему воскрешения мёртвых. В нескольких текстах упоминался определённый ритуал, и Орочимару наверняка знал, где в его коллекции лежала книга, полная знаний об этой части алхимии. Но он её скрывал, чего и следовало ожидать от такого хитроумного человека. Разве что исследователь хотел что-то взамен на свою помощь, и, глядя в очи Орочимару, Саске точно видел подтверждение своим догадкам.

 — Перефразирую: сколько стоит то, что я ищу?

 — Что вы, месье Учиха, как можно так откровенно намекать на подобные вещи? — усмехнулся тот.

 — Видимо, можно, ибо знаю одно: когда ты сказал, что поможешь, я выразился предельно ясно, а ты каждый раз суёшь мне в руки мемуары о трансмутации, о первоматерии, но никак не о том, что я ищу.

 В глазах его собеседника отражались танцующие огоньки горящих на столе свечей. Саске не мог игнорировать лёгкую самодовольную ухмылку на лице Орочимару, так как это точно говорило: мотив он уловил правильно; он догадался, и книга обойдётся ему явно недёшево. Если говорить о деньгах, то Саске давно получил часть наследства своей семьи и вполне мог выкупить эту лавку, но интуиция подсказывала: Орочимару не нужны деньги. Что же способно стать для летописца приемлемой ценой? Размышляя, Саске оторвал взор от своего собеседника и осмотрел комнату, в которой они находились. Здешняя обстановка никогда не менялась: единственные окна скрывали дырявые в местах тряпки, определённо защищая сокровища Орочимару от света; один из столов украшали аккуратно расставленные глиняные мисочки, стеклянные колбы с жидкостями разных цветов, закупоренные флаконы с порошками и вязки сухих трав. Саске прочёл достаточно, чтобы понять, что Орочимару здесь не только читал, но и намеревался воспроизвести один из ритуалов. Возможно, он пытался создать камень, способный дать своему владельцу вечную жизнь и не только, так называемый философский камень.

 Но Саске не интересовали амбиции Орочимару, тем более его скрытые мотивы. Всё, чего желал молодой алхимик, — это держать в своих руках страницы с таким важным для него ритуалом. Он никому не мог объяснить причины своей дикой заинтересованности в этой пикантной теме, ведь для всех тот печальный день позабылся, а особа, которую Саске жаждал увидеть ещё хоть на минуту, ушла в лучший мир. Поэтому ничего удивительного в том, что без пяти минут светское общество его семьи, даже не будь оно на каплю столь аристократичным, не испытывало ни намёка на любопытство, когда разговор доходил до увлечений младшего сына Учих. Если его и считали чудаком, то откровенно в глаза не смели говорить, а отец и вовсе предпочитал переводить интерес сына к книгам в шутку, мол, стремится юноша поступить в университет и прославить семью каким-то открытием. Кардинальное отличие от Итачи, старшего сына и наследника Учих, знатного в городе констебля, чуть ли не гения, который был единственной гордостью родителей. Знали бы они, что на самом деле замышлял их младший сын, — не гордились бы этой начитанностью. Но в том и была загвоздка — никто не должен прознать о его намерениях.

 Вот только Орочимару смотрел на него пронзающим взором, ведь, несомненно, он давно сложил головоломку вместе. Бледные губы растянулись ещё шире, и он спокойно заговорил:

 — То, что вы собираетесь совершить, требует многолетней подготовки. Это сложный ритуал даже для опытных алхимиков, не говоря уже о том, что слухи об его успехе почти не встречаются в литературе.

 — Это не значит, что возрождение человека невозможно. Или хотя бы сотворение гомункула.

 — Отчасти это разные вещи, пусть многие и не видят тонкой грани различий, но лично я придерживаюсь своего мнения: у вас слишком мало опыта для подобного ритуала, и, если вдруг всё закончится плачевно, я не хочу иметь к этому отношения.

 — И не будешь, — кратко ответил Саске. — Я беру на себя всю ответственность за последствия.

 — Вы так уверены в своём успехе, месье Учиха?

 — Это мой последний шанс, и я не отступлю. Если не поможешь ты, это сделает кто-то другой.

 Хмыкнув, Орочимару кинул свиток на стол, и, отвернувшись, прошёл мимо своего гостя вглубь комнаты. Он всегда как-то по-змеиному увиливал от прямого ответа, тем не менее не отказывал в помощи ещё ни разу за их недолгое знакомство. Нагнувшись над загромождённым столом, он начал искать среди листов пергамента и открытых книг неизвестную Саске вещь. Последний, слегка расслабив плечи, прикоснулся пальцами к переносице, массажируя уголки уставших глаз. Он почти не спал за прошедшую неделю: всё стремился впитать в себя знания из алхимических записей. Он прекрасно осознавал причину опасений Орочимару: для новичка совать нос во что-то столь неопределённое было как минимум опасно. Но Саске знал, на что способен ради своей эгоистичной цели, и он был готов пожертвовать не только сном для её успешного достижения. У него был чёткий план, были все нужные компоненты, которые юноша крупица за крупицей выискал в текстах. Оставался сам ритуал, и Саске был настроен решительно: он не уйдёт отсюда без этой частицы головоломки.

 — Вот, — обернувшись, Орочимару протянул книгу в кожаном переплёте. — Здесь всё, что вам нужно.

 — В этот раз без шуток? — чуть вскинул бровь Саске. — Учти: я устал от подобных выходок.

 — Да, раз вы уверены в своих способностях, то я более не вижу причин отказывать вам в столь настойчивой просьбе.

 — Что ты хочешь взамен на книгу?

 — Взглянуть на результат, — скривив губы в ухмылке, ответил летописец. — Это крайне редкое явление.

 Саске медленно подошёл к нему, принимая из рук толстую книгу, и встретил взгляд змеиных глаз. Цена была чуть ли не смехотворной, если это действительно всё, чего хотел Орочимару после окончания сделки. Он может согласиться, ведь его знакомый, как уже стало понятно, не верил в успешность ритуала по возрождению человека. Если это так, то и демонстрировать будет абсолютно нечего, но если удача Саске всё же улыбнётся, то признаваться в подобном совершенно не обязательно, ведь он и возрождённая особа незамедлительно покинут страну на корабле. Именно поэтому юноша выбрал город в порту: бежать придётся при любом исходе, потому что в глазах доблестных граждан алхимия ничем не отличалась от колдовства, что было под запретом, и не только церкви.

 — Хорошо, я познакомлю вас, если всё пройдёт по плану, — кивнул Саске. — Доброго вечера.

 — С нетерпением буду ждать новостей. Обращайтесь, месье Учиха. Я всегда к вашим услугам.

 Елейный голос хозяина лавки заставил Саске на пару секунд замешкаться, пронзая его пристальным взором. Странный человек. Иногда складывалось впечатление, что он и вправду искреннее желал помочь, но бывали моменты, очень редкие, но всё же были, когда Орочимару казался откровенно двуликим, точно он заведомо искал выгоду от ритуала, возможно, даже потому, что сам когда-то пытался кого-то вернуть в мир живых. Какой бы причина ни была, Саске собирался познакомить этого доброжелателя с ней только на словах. Кратко кивнув, он спрятал книгу под пальто, прижимая вещь левой рукой к торсу, и поспешил покинуть лавку.

 За порогом было безлюдно. Саске поправил книгу, запихнув её примерно на четверть за пояс, чтобы не являться для прохожих слишком подозрительным, особенно выходя на главную улицу из этого тёмного переулка. Он замедлил шаг, ощущая в груди волнение, что передавалось по телу гулким сердцебиением, от которого в спешке циркулировала кровь, разжигая нетерпение и интерес юноши. Книгу он сможет открыть только добравшись до небольшой комнатушки, где Саске остановился и уединился методом добавления к оплате нескольких шиллингов, что потешило любезную хозяйку пансиона. Она охотно согласилась оставлять поднос с едой под дверью, даже если и считала эту просьбу неуважительной диковинкой. А горничная, благодаря идентичной схеме, любезно согласилась лгать своей работодательнице и убирать его комнату, как было заведено в пансионе. Видимо, хорошие манеры и очарование были ключом ко всем жителям этого городка. Саске дождался, когда очередная из карет закроет собой проход в переулок, и поспешно вышел на главную улицу, слившись с прохожими и ловко маневрируя в сторону дома. Этой ночью он изучит ритуал, а завтра, убедившись, что у него есть все компоненты, он возродит человека.

***
 Линии белого мела сплетались в единый геометрический рисунок, диаметром примерно в семь футов, что занимал почти всё освобождённое от мебели пространство в комнате Саске. Он стоял спиной к алхимическому кругу, на чертёж которого потратил последние несколько часов, и взвешивал самую обычную соль. Под рукой на столе лежала раскрытая книга в кожаном переплёте. На левой странице виднелся идентичный рисунок, что был для простого человека не более чем огромным кругом, внутри которого находилось несколько разных по размеру колец, заточённых в шестиугольник. Мелкие письмена курсивом на латыни служили своеобразным ободком, а шесть алхимических символов находились на точках соприкосновения самого большого круга и симметричной фигуры с углами. В центре располагались те самые компоненты, из которых состоял среднестатистический человек: вода, углерод, аммиак, оксид кальция, фосфор, сера, фтор, железо, кремень и ещё шестнадцать элементов. Последним в списке была соль. Взвесив указанное количество, Саске повернулся к пентаграмме и положил горстку белого порошка в последнее свободное на чертеже место. Почти готово.

 Присев на край стула, он чуть сгорбился, точно ощущая нужду немного расслабиться. С момента, когда Саске взялся за приготовления, он испытывал непрерывное напряжение в теле, будто любая мелкая оплошность может стоить ему жизни. Это было не совсем так, ведь ритуал ещё даже не начался, но небрежность вполне способна повлиять на тело того, кого Саске так стремился вернуть в мир живых. Подняв руку к расстёгнутой у шеи рубашке, он задел пальцем серебрёную цепочку, на которой висел кулон с тёмно-красным камнем. Это украшение он снял с шеи девушки, которую намеревался возродить любым способом, теперь уж последним из всех известных человечеству. Её звали Сакура, и эта драгоценность послужит одной из связей для души во время ритуала. Второй нитью, что вернёт Сакуру к жизни, и последней составляющей был сам Саске.

 Он повертел вещицу пальцами, наблюдая за фиолетовым отливом на острых краях в свете ламп. Если бы и пришлось сравнивать Сакуру с каким-нибудь камнем, то он бы выбрал розовый кварц для волос и малахит для глаз. Эта дивная комбинация отличала Сакуру Харуно от остальных девушек, с которыми Саске доводилось знакомиться во время еженедельных званых ужинов в отцовском поместье. Она была единственной дочерью известного в городе ювелира, а деловая связь между семьями, безусловно, подразумевала брачный контракт, чтобы ни одна из сторон не передумала. Так как Итачи был женат, логичным выбором от Учих оставался Саске. Юноша понимал, что это его долг, и противоречить отцу не собирался, особенно после того, как познакомился поближе с мисс Харуно. Он всё не мог взять в толк, как его старший брат может быть счастлив с навязанной ему женой. Изуми, конечно, была очень добродушной и смышлёной, но всё же Саске не верил в их притянутое за уши счастье, думал, что влюблённых эта чета изображает лишь на публике. Так он считал до того момента, как повстречал Сакуру. Эта девушка изменила многое в жизни Саске, а смерть от чахотки и вовсе перевернула его мир вверх тормашками. Сакуру похоронили; отец же почти прискорбно сообщил, что вскоре для него найдётся другая невеста. Вот только Саске больше не хотел жить по его указке: он хотел вернуть её и убежать за океан, чтобы их впредь не разлучили.

 Резким движением сорвав цепочку, Саске сжал камень в кулак и ощутил, как острый рубец впился в ладонь. По бледной коже потекла тоненькая струя крови. Поднявшись со стула, он прошёл в центр круга и положил запачканный камень на единственное свободное место, будто оно должно было стать её сердцем. Покинув границы алхимической пентаграммы, Саске схватил кусок разодранной наволочки, обмотав им руку, и поднял со стола книгу, переворачивая страницу. Каким бы глупцом он сейчас себя ни чувствовал, глубоко в душе Саске надеялся, что вся эта мудрость прошлых поколений, учитывая, что она покрыта тайной не просто так, принесёт хоть какие-нибудь плоды. Как говорил его отец: молодым полезно гоняться за мечтой. Вот только если Сакуру не воскресит этот способ, то Саске на единственной мечте мог смело ставить точку.

 Он протёр испачканными мелом и кровью пальцами веки, прогоняя сонливость, что словно яд распространялась по его телу после длительной бессонницы, и принялся перечитывать четыре скупые строчки на латыни. Смысла он, разумеется, не понимал, но в книге поверх оригинальных записей были выведены слова чернилами. Возможно, это Орочимару для себя писал правильное произношение, за что Саске мысленно поблагодарил летописца. Слова звучали как мантра, точно заклинание, которое своим ритмом будто призывало кого-то. Он повторял их раз за разом, изредка прерываясь, чтобы сделать глоток воды, и каждые несколько минут поглядывал на пентаграмму, что оставалась неизменной. После часа беспрерывного монолога Саске кинул книгу на стол, а сам утомлённо повалился на стул, откинувшись на спинку. Всё к чёрту! Орочимару был прав, и этот ритуал действительно один из тех мифов, по которым братья Гримм сочиняли свои сказки. В рот просочилась некая горечь. Как он мог так свято верить в подобную глупость, в этот почти магический обряд? Очевидно, что он не работал.

 Вздохнув, Саске прикрыл веки, наконец позволяя дымке сна окутать его разум. В этот раз в сновидениях не кружились образы книг, а только яркий свет бил в глаза, заставляя юношу морщиться, словно это происходило наяву. Вскоре его тело наполнила странная невесомость, отчего складывалось впечатление полёта. Внезапно дёрнувшись, как будто он спасался от затягивающего вниз падения, Саске ухватился за край стола и приложил к лицу руку. Слегка сорванное дыхание и сухость в горле были первыми из признаков дискомфорта. Веки болели, точно это странное свечение, что снилось, было реальным. Открыв глаза, он покосился на пентаграмму и оторопел. В центре, где он положил кулон Сакуры, лежала, прижимая ноги к груди, нагая девушка. Волны нежно-розовых волос прикрывали выведенные мелом линии на полу. Все компоненты, которые Саске аккуратно расставлял в указанных местах, исчезли. Контуры алхимического круга ежесекундно теряли странное белое свечение. Сколько же времени он спал? Нет, как он мог не заметить этот свет? В комнате уж точно не было ни звука.

 Он не заметил, как поднялся со стула, и осознал свои действия только тогда, когда упал на колени рядом с обнажённым телом. Она дрожала, тихо всхлипывая, несомненно, что от холода, и Саске, стянув с кровати покрывало, поспешно накрыл девушку, укутывая её как ребёнка. В этот миг она открыла веки, и на него взглянули до боли знакомые глаза.

 — Сакура… — вполголоса выдавил из себя он: остальное застряло в глотке вместе с комом.

 Сквозь его тело точно прошёл заряд, заставляя в груди всё болезненно сжиматься в каких-то конвульсиях. В его руках лежала Сакура Харуно, девушка, которую он вернул к жизни.

 — Я?.. — она чуть приоткрыла губы, растерянно изучая его лицо. — А вы кто?

Нить жизни. Глава 2

II. Воспоминания иголками по спине

 Она сидела у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и наблюдала за оживлённой улицей внизу. Барышни в платьях с пышными юбками, с затянутыми корсетами и элегантными зонтиками в руках мило улыбались сопровождающим их джентльменам. По бескрайнему небу цвета незабудок вальяжно плыли клубки облаков, время от времени заслоняя солнце, что помогало более детально разглядывать все предметы, выставленные у магазинов: она видела витрину цветочной лавки, видела корзины с пирожными из местной пекарни. С третьего этажа, из окошка этой комнатушки под крышей, Сакуре было сложно разглядеть всё, что бросалось в глаза, но любопытство не давало ей покоя с самого утра, чему чрезвычайно способствовало отсутствие Саске. Он оставил её одну, заперев на ключ помещение, и пообещал вернуться к обеду. Она же покорно, в некой степени почти инстинктивно, ждала его.

 Сакура помнила его имя, помнила его тёмные глаза и эту ровную линию губ. Рядом с ним сердце в груди билось чаще, словно какая-то часть её подсознания знала этого юношу, в чьих руках она вчера очнулась. Его звали Саске Учиха, и она испытывала необъяснимое влечение быть в обществе своего друга. Именно так он представился, когда Сакура поинтересовалась, кто он. Вероятно, этот невинный вопрос был очень неуместен, ибо искорки в его глазах моментально погасли, сменившись лёгким недоумением, а после нейтральной вежливостью. Словно она, сама того не ведая, разбила что-то особенное и ценное в его душе. Но Сакура не видела причин лгать: она чувствовала, что Саске в некоем роде часть её сущности. Она, правда, не была способна сама себе мысленно истолковать источник всех этих переживаний и внутренних метаморфоз. И всё же без него Сакура ощущала явный страх, волнение, что делало её напрямую зависимой от единственного собеседника. Это было как минимум неудобно. Несомненно, Саске не станет держать её взаперти и очень скоро отведёт домой, к родителям.

 Прикрыв веки, она улыбнулась, наслаждаясь теплом пробивающихся сквозь стекло лучей солнца. Громкий цокот каблучков прервал молчаливую идиллию, и Сакура, инстинктивно насторожившись, прижалась к отдёрнутой в сторону пыльной шторе, рядом с которой сидела на шатком деревянном стуле. Звук шагов доносился из коридора. Звон, как от трясущихся столовых приборов на подносе, становился всё ближе, и Сакура, сглотнув тревогу, замерла, почти не дыша. В дверь комнаты постучали, а затем раздался женский голос:

 — Мистер Учиха, я принесла ваш обед. Оставлю здесь, как вы просили. — И незнакомка удалилась.

 Положив руку на грудь, Сакура облегчённо вздохнула. Её тело дрожало: она совершенно не понимала, почему так боялась встретить горничную, а то и другого человека. У неё нет причин скрываться от людей, кроме, конечно, очевидного замешательства и помутнения памяти. Некоторые воспоминания мелькали в голове, к примеру, как она прогуливалась в огромном ботаническом саду, придерживая в руке элегантный веер из ярких перьев. Сакура была уверена, что это не плод её фантазий, что она действительно побывала в подобном месте, но вот припомнить точное время не могла. От подобных потуг раскалывалась голова, и Сакура решила, что какой-нибудь внешний стимул сможет ускорить процесс возвращения памяти. Саске обязан знать что-либо о её вкусах, интересах, об окружении, в котором она выросла, раз уж они хорошие друзья. Вот к нему и можно обратиться за помощью в таком деликатном деле.

 В коридоре в очередной раз раздался шум: кто-то приближался. Будто подчиняясь природному чутью, Сакура соскочила со стула и мелкими шажками подбежала к загромождённому различными порошками, книгами и мелом столу, схватив в обе руки подсвечник, из которого выпали остатки бледно-жёлтого воска. Она спряталась за дверью, прижав к себе железное орудие, и застыла в ожидании. Шаги остановились напротив входа, и тот человек с характерным звоном вставил ключ в ржавый замок, а затем раздалось несколько громких щелчков. Дверь со скрипом приоткрылась, но посетитель не спешил проходить внутрь, что заставило Сакуру чуть крепче сжать подсвечник. Прошло около минуты этого необъяснимого затруднения со стороны незнакомца, и он, наконец, переступил порог, захлопнув за собой дверь, что заставило Сакуру вздрогнуть. В этот миг он обернулся, услышав её приглушённое «ох!», и встретил её взгляд.

 — С-Саске… — выговорила она; пальцы ослабели и подсвечник упал на пол, закатившись под кровать.

 В его руках было несколько завёрнутых в бумагу и перевязанных тоненькой верёвкой свёртков. Сакура в порыве странного волнения подбежала к нему, обвив руками, не глядя на то, что точно знала: леди не подобало такое поведение. Саске отбросил пакеты и машинально положил свои тёплые руки ей на плечи, почему-то принимая это проявление чувств без какого-либо удивления и комментариев. Его пальто пропитывал аромат дыма и солёной морской воды, и в мыслях Сакуры вдруг промелькнуло: это совершенно не его обычный запах. Она не знала, откуда такая уверенность, но её подсознание в очередной раз подбросило подсказку, небольшую частичку общей картины, которую ещё предстоит собрать воедино. Ощущая спокойствие от его присутствия, Сакура робко отодвинулась от юноши. Румянец на щеках, должно быть, также не входил в список манер воспитанной леди.

 — Простите, я испугалась. Думала, что это горничная, — сглотнув смущение, промолвила она.

 — Тебе не стоит извиняться. Если не возражаешь, давай общаться более фамильярно.

 — Хорошо, если мы так общались ранее, то не вижу смысла возражать такой просьбе, — кивая, ответила она, обняв себя за плечи.

 — Я купил тебе одежду по размеру одного из старых платьев, — сообщил Саске, подняв свёртки. — Вот — примерь.

 Сакура слегка замешкалась, но протянула руки, принимая пакеты. Пока что на ней была свободная ночная рубашка, как Саске объяснил, из её собственных вещей, которые ему удалось сохранить. Зачем джентльмену такой весьма интимный вид женской одежды, Сакура спросить не решалась, впрочем, она стеснялась задавать и другие вопросы: например, почему они жили вместе, ещё и в одной комнате, если, судя по отсутствию колец, не женаты? Несомненно, на эти и иные интересующие её нюансы Саске ответит, но сейчас, находясь в ночной рубашке перед молодым человеком, Сакура посчитала, что будет благоразумно сперва переодеться, а уже потом беседовать. Опустив голову, чем она в очередной раз попыталась скрыть свою робость, Сакура поспешила спрятаться за ширмой, где стояли овальная ванна с высокими бортиками и низкий табурет. Развязав верёвки, она принялась доставать платье.

 — Я попросил приготовить двойную порцию обеда, — сообщил Саске: судя по звукам, он забрал из коридора заказ и поставил поднос на стол.

 — Благодарю, — вполголоса ответила она, сняв с себя ночную рубашку. — Я уверена, что мои родители будут тебе признательны за помощь в такой необычной ситуации. Мой отец, кажется, знатный ювелир.

 Осознание того, что она сказала, пришло к Сакуре с неким замедлением, точно ей требовалось больше минуты, чтобы услышать собственные слова. За ширмой воцарилась тишина, что слегка настораживало. Было совершенно непонятно, откуда ей в голову пришли эти слова и действительно ли её отец ювелир. Она каким-то необъяснимым образом знала, что это правда, но всё же сейчас только Саске мог подтвердить достоверность её мыслей, а он молчал. Возможно, факт того, что она вспомнила деталь из своей жизни, которая не имела к нему отношения, обидел юношу, и он предпочитал не развивать диалог в этом русле. Как бы то ни было, Сакура торопливо накинула на себя новое платье, в комплект к которому не прилагался корсет, зато были симпатичные туфли и пояс.

 Платье, приобретённое Саске, имело прелестный серо-голубой оттенок, но, увы, затягивалось лямками со спины, куда Сакура достать не могла. Поправив ткань, она убрала волосы, перекинув их на плечо, и медленно вышла из-за деревянной перегородки. Саске, с заметно угрюмым видом, сидел на свободном стуле за столом. Перед ним стоял поднос с очень аппетитным на вид обедом: свежие булочки и две порции горячего супа. В животе тотчас же заурчало, тем самым указав на голод, который Сакура подавила, неуверенно приближаясь к Саске. Юноша выглядел так, будто желал сейчас находиться где угодно, только не здесь.

 — Можно тебя попросить?.. — сглотнув нерешительность, Сакура привлекла его внимание. — Сможешь затянуть лямки платья? И оно… прекрасное, спасибо.

 В ответ Саске немо поманил её к себе жестом, попутно поднявшись со стула. Она подошла к столу, проведя пальцами по шершавой поверхности, и, повернувшись к нему спиной, покорно замерла в ожидании. Почему-то в груди всё трепетало от такой близости к молодому человеку. Сакура пока ещё не спрашивала его, в каких именно отношениях они состояли, кроме дружбы, ведь маловероятно, что такой предельно замкнутый в себе и на вид апатичный мужчина, как он, станет возиться с дамой в беде. Разумнее было бы отвести её к родственникам и избавиться от ответственности.

 Поток мыслей оборвался в тот миг, когда тёплые пальцы прикоснулись к оголённой коже на спине. Волна мурашек, точно микроскопические иголки, пробежала по телу Сакуры, отчего она механично прикрыла веки. Стало ощутимым лёгкое давление в висках; заметно затруднилось дыхание, словно сжимающий талию невидимый жгут с каждой секундой затягивали всё туже, позволяя онемению захватывать в плен мышцы. Неожиданно Саске провёл линию вдоль хребта, останавливаясь где-то между лопаток — там находились края ткани платья. Осязание было медленным и осторожным, будто он почти не прикасался, что в мыслях Сакуры ассоциировалось с тёплым дуновением ветра. Приятное ощущение, но продлилась эта безмятежность всего несколько секунд, прежде чем перед её глазами начали всплывать различные облики, воспоминания: отрывки какого-то диалога и вальсирующие в небе над деревьями снежинки; в ушах звенел чей-то смех, и Сакура, слегка пошатнувшись, прислонилась спиной к торсу юноши, бесконтрольно хлопая ресницами, пока в её голове кружился вихрь быстротечных изображений. Саске не растерялся и умело окольцевал её крепкими руками, удерживая от падения, точно ему доводилось ловить девушек каждый день. Он не проронил ни слова — просто ждал.

***
 /iПод ногами хрустел слой свежего снега, что с вечера начал покрывать крышу поместья и вечнозелёные ели в саду. Саске неспешно шагал вдоль высокой изгороди, не глядя на мраморные статуи и замёрзшие фонтаны. Его мать любила разновидные цветы и экзотические растения, специально для которых построили небольшую оранжерею в конце сада, и летом это место было умопомрачительно прекрасным, таким, что все аристократические дамы города вместе со своими незамужними дочерьми выстраивались в очередь на чаепитие в особняке Учих. Это стало своеобразной традицией, и Саске ничего не имел против гостей, если бы только его не заставляли развлекать этих молодых и пустоголовых барышень, что так и вешались ему на шею. Случались оказии, когда к отцу на званый ужин приезжали важные гости: сегодняшний пир устроили в честь одного из таких редких поводов. Будучи начальником полиции города, отец Саске был влиятельным человеком, и предложения с выгодными сделками так и сыпались горой на его письменный стол. Самым приятным и, как считал Саске, утешающим самолюбие отца фактом было то, что Фугаку мог выбирать из сотен писем то единственное, лично его заинтересовавшее, с автором которого он потом и заключал сделку. Так случилось и с ювелиром Харуно, магазин драгоценностей которого за последних полгода трижды грабили.

 Остановившись посреди сада, Саске повернул голову: огни из окон дома освещали все растения и тропинки, что в моменты, когда младший Учиха желал уединиться, было весьма неудобно. Он еле слышно вздохнул, заметив на одном из балконов силуэт своего старшего брата, и скрылся в тени ближайшей ели. Несмотря на то, что Итачи был наследником почти всего нажитого родителями, Саске не позволяли заниматься ерундой и усердно пытались убедить юношу в том, что работа чиновником, или, скажем, юристом станет для семейного дела выигрышным вариантом. Естественно, об интересах самого Саске никто не подумал. Идентичная ситуация сложилась и на личном фронте: Харуно привёз с собой дочь, и сегодня их должны познакомить. Всё потому, что сделку этого месяца решили скрепить браком, а значит, пришла пора жениться. Девушку Саске пока ещё не видел, но не сомневался, что она ничем от типичных посетительниц не отличалась: мечтала познакомиться с королевой, интересовалась исключительно новинками моды из Парижа и книгу в руках никогда не держала.

 Он сделал ещё несколько поворотов среди усеянного снегом лабиринта и вышел к огромному круглому фонтану в центре сада, за которым виднелась стеклянная крыша оранжереи. Спиной к дому, рядом с покрытой инеем статуей, стояла особа с нежно-розовыми локонами. Юбка тёмно-зелёного платья припорошилась снежинками, а меховая пелерина, казалось, и вовсе не защищала незнакомку от холода. Она резко повернулась лицом к поместью, скорее всего, испугавшись звука хрустящего снега, и их взгляды встретились. Скрытые в белых перчатках руки обхватывали некую вещицу, и в какой-то миг Саске пронзила догадка: она, наверное, сжимала крест, и он прервал её молитву. Озвучивать свои идеи он не собирался, тем более в лицо даме.

 — Вечер добрый, — когда тишина между ними стала неловкой, промолвила она. — Вы, должно быть, младший сын Фугаку Учихи, если не ошибаюсь, Саске, — а вот то, что она знала его имя, также не было новизной. — Я Сакура.

 — Очень приятно, — крайне беспристрастно ответил он. — А вы?..

 — Дочь сегодняшнего гостя, сэр, Сакура Харуно, — сделав реверанс, представилась она.

 Мгновенного ответа не нашлось. Он смотрел на неё, на то, как спадали на её пелерину и волосы пушистые снежинки, и пытался мысленно принять тот факт, что это его будущая супруга. Сакура чуть склонила голову, изучая своего собеседника с лёгкой усмешкой на алых губах. После минуты молчания, совершенно внезапно, она, прикрыв рукой нижнюю часть лица, засмеялась. С намотанной на пальцы цепочки свисал кулон в виде бордового камня, что взблеснул даже в таком тусклом освещении. Саске в недоумении насупил брови. Эта юная особа вела себя почти как леди, но недостаточно, что вызывало лёгкое замешательство.

 — У вас всегда такое лицо? — поинтересовалась Сакура, подавив последний смешок.

 — Такое — это какое? — вскинул бровь он.

 — Полное невозмутимости, как у обиженного котёнка, — ответила она, сделав несколько шагов навстречу.

 — Вы что-то неверно истолковали, мисс Харуно.

 — Давайте наедине общаться более фамильярно, — с усмешкой на устах предложила она. — В конце концов, нам вскоре придётся проводить вместе много времени, и мне хотелось бы подружиться с вами. Что скажете?

 — Скажу, что ты немного не в себе, но в этом есть свой шарм. Никаких возражений против этой просьбы нет.

 В глазах оттенка нефрита промелькнула искра, точно его ответ умилял её. Сакура издала очередной тихий смешок, всё прикрывая губы скрытыми в перчатке пальцами. Очевидно, что она хорошо осведомлена о манерах высшего класса, воспитана, но по неизвестным причинам предпочитала вести себя более открыто, оживлённо и естественно, что в глазах Саске отличало её от всех остальных девушек, с которыми его знакомили. Несомненно, она притворялась перед родителями и гостями, что делало Сакуру в чём-то похожей на него, ибо она права: маска невозмутимости, которую он столько лет воспитывал в себе по примеру брата, не была его истинной наружностью. Молча протянув руку, он дождался, когда Сакура положит туда свою ладонь, и, подняв хрупкие пальчики, легонько, почти не прикасаясь, примкнул к ним губами. Это был ответ на её реверанс./i

***
 Он придерживал её в вертикальном положении и, слегка склонив голову, наблюдал за тем как дрожали её длинные чёрные ресницы. Странно, что в этот миг ему припомнился тот дивный вечер, когда они познакомились. Ни о какой телесной близости со своей невестой в тот миг он и думать не мог. Даже сейчас Саске больше волновало её самочувствие, чем возможность насладиться таким долгожданным теплом. Он продолжал ждать, позволяя ей самостоятельно пережить бессилие и прийти в чувства. Её грудь часто воздымалась, точно Сакура не могла контролировать своё волнение, хоть внезапная слабость и была для него необъяснимой. Саске не спешил с расспросами, позволяя ей собраться с силами и вынести то, что, вероятнее всего, происходило на душевном уровне.

 Он всё ещё находился в своеобразном мысленном остолбенении после того, как обнаружил в центре алхимической пентаграммы живую девушку. Ему удалось возродить человека, что было, как точно подметил Орочимару, неслыханным и крайне редким явлением. Она разговаривала, передвигалась и употребляла пищу. Каждый жест был наполнен привычками, которые Саске помнил; каждое слово пропитывала до боли знакомая ему интонация. Алхимический ритуал увенчался успехом, создал из предоставленных материалов точную копию человека, внутри которого скрылся испачканный кровью камень. Саске только сейчас увидел этот небольшой изъян: на её спине, вдоль хребта, из-под бледной кожи виднелась та самая цепочка, на которой Сакура всегда носила драгоценность. Это наталкивало на мысли, что тёмно-красный камень застрял в области сердца Сакуры.

 Но этот дефект меркнул в сравнении с самой сутью невероятного достижения: он потратил три года на поиски способа вернуть Сакуру, и он достиг своей цели. Оставалось только понять, изменилась ли её душа. Именно это беспокоило Саске больше других мелочей. Идеальная внешность не заменит тех чувств, которые они испытывали друг к другу, и если их связь во время ритуала не была достаточно прочной, то поведение Сакуры оправдывало себя: она забыла об их отношениях, и первый вопрос, слетевший вчера с её губ, также полностью объясним — она, должно быть, помнила его в общем контексте, без деталей. Сакура не знала их историю, и вполне вероятно, что не испытывала к нему любви. Именно эта идея вгрызалась в мысли Саске, заставляла сомневаться в том, что он сделал. Зачем возвращать утерянную возлюбленную, если в итоге ничего не вернуть?

 Плечи Сакуры ощутимо напряглись, и он позволил ей отодвинуться, игнорируя серебристую цепочку, что, подобно шраму, навязчиво бросалась в глаза. Она медленно повернулась к нему лицом: влажные ресницы обрамляли зелёные очи. Вероятно, она вспомнила некую деталь из своего прошлого, а учитывая то, что ей довелось пережить в последние дни своей жизни, Саске не был удивлён наличием слёз. Вот только во взгляде он видел немой вопрос, точно Сакура изучала его беспристрастное лицо и выискивала там какие-то ответы. Она подняла вверх левую руку и прикоснулась к его щеке, частично спрятав пальцы в волосах. Затем, встав на носочки, она решительно примкнула устами к его, инстинктивно прижавшись к нему тощим телом.

 Заставший врасплох, он не шелохнулся. Видимо, ощутив некое отчуждение, Сакура опомнилась, потому что с идентичной внезапностью тёплые губы начали отдаляться от него, что заставило Саске действовать. Обхватив её талию рукой, он приподнял её вверх, ближе к себе, отвечая на робкий поцелуй. По её щекам скатились слёзы, придавая едва уловимого солёного привкуса её устам. Обвив его шею руками, Сакура отстранилась, чем прервала всё действие. Как всегда, манеры ни к чёрту. Но её тёплое дыхание согревало, а едва уловимый смешок позволил Саске расслабиться в объятиях. Хорошо, что она не видела его согнутых в измученной испытаниями и надеждой, едва заметной улыбке губ. Сакура прижималась к его груди, словно боялась, что он растворится в воздухе, как дымка.

 — Я тут вспомнила, что мы без пяти минут женаты, — вполголоса промолвила она.

 — И только? — это, конечно, хорошо, но странно, что они вспомнили о подобном одновременно.

 — Пока что — да. Но ты ведь мне расскажешь, что случилось? Возможно, так память вернётся быстрее.

 — Что именно ты хочешь узнать? — прикрыв веки, спросил Саске, заранее предвкушая точный ответ.

 — Я хочу понять, что произошло, — после недолгой паузы ответила Сакура. — Хочу знать: что со мной случилось?

Нить жизни. Глава 3

III. Тяжесть в твоих руках

 Звуки музыки и смеха, что наполняли стены большого зала и причиной для которых являлся очередной приём в честь важного предпринимателя, наконец утихли, и поместье Учих погрузилось в сонливость. Разумеется, обслуживающий персонал занимался уборкой: драил дом до блеска, при этом беззвучно, чтобы случайно не разбудить звоном посуды хозяев. Саске передвигался быстрым шагом по одному из полутёмных коридоров, намереваясь заглянуть перед сном в кабинет отца, чтобы обсудить с ним обжигающий изнутри вопрос. Порой казалось, что его семье, начиная со дня, когда они узнали о болезни Сакуры, было откровенно наплевать на её здоровье, не говоря уже о том, что их фиктивный брак теперь был чуть ли не смехотворен. Никто в здравом уме не свяжет свою судьбу с угасающей, ведь в современном обществе это невыгодно. Так считал и Фугаку Учиха. Он вежливо расторгнул договор с ювелиром, чем заставил Харуно просить помощи у других, низших по рангу представителей правоохранительных органов города, но Фугаку не удалось ничего предпринять, чтобы выгнать Сакуру из своего дома. После нескольких скандалов, во время которых во внимание не принималось ничьё мнение, даже супруги Микото, и после вмешательства Итачи, глава семьи соизволил оставить ни для чего непригодную девчонку в доме, но при этом распорядился игнорировать её. Сакуру лишили прислуги, не говоря уже о том, что оплата за визиты врача легла на плечи Саске. Именно это раздражало младшего из братьев: почему бы не проявить толику человечности, раз она и так умрёт?

 Но Фугаку успешно увиливал не только от вопроса, но и от каких-либо норм приличия, когда дело касалось Сакуры Харуно. Саске чувствовал, что отец только и ждёт неизбежной кончины своей гостьи, при этом откровенно бездействуя, чем он ускорял процесс, что лишь добавляло горечи в их новые, совершенно не радужные взаимоотношения. Наверное, самым раздражительным фактом для Фугаку являлось то, что никто не отменил свадьбу его сына и дочки Харуно. Этого не сделал лично Саске, что выглядело в глазах родителей высшей мерой непослушания. Ему, разумеется, было наплевать. Иногда Саске испытывал рьяное желание забрать свою невесту из этого чёртового дома и уехать подальше от этих расчётливых планов и ненужных интриг. Но в те моменты он также понимал: Сакуре здесь лучше, чем в любой холодной деревенской халупе. Забота о ней стала его единственным приоритетом, и ради перемен по отношению к своей любимой Саске был готов надоедать отцу чуть ли не круглосуточно. Сейчас выдался подходящий момент, когда Фугаку остался без свиты, которой он обычно вооружался, дабы избежать беседы, посему есть шанс добиться своей цели — обратить внимание отца на постороннего, очень больного человека.

 Свернув вправо, Саске осмотрел пустой коридор и заметил в конце развевающийся на ветру белый и прозрачный тюль, точно кто-то позабыл закрыть дверь на балкон. Воздух в этом проходе был ощутимо холоднее — на улице как-никак зима. Запах свежести с неким привкусом дыма усиливался по мере приближения к распахнутой двери, и Саске, схватив парящую перед лицом ткань, выдохнул еле заметное облачко пара. Он подошёл ближе к проходу и заметил на полукруглой площадке девушку. Переступив порог, он вышел под лунный свет, присматриваясь к таким знакомым чертам. Сакура опиралась на каменные перила, наблюдая за ночным небом. Из одежды на ней была только тоненькая ночная рубашка с высоким воротником и шаль. Босые ноги скрывались под подолом, изначально, кажется, в снегу, что успел заметно растаять, будто на него вылили ведро кипятка. Длинные волосы развевал пробирающий до костей ветер, отчего хотелось скрыться в тёплом помещении, но не ей. Теперь Саске знал, из-за чего мисс Харуно в день их знакомства была так легко одета: она болела чахоткой.

 — Сакура, что ты здесь делаешь?

 — Охлаждаюсь, — чуть повернув голову, ответила она. — В доме слишком жарко.

 — Прими холодную ванну, — нахмурившись, ответил Саске. — Но не стой в мороз на балконе по щиколотки в снегу.

 — Вряд ли это мне навредит ещё больше…

 С усмешкой на губах она повернулась лицом к нему, и Саске, стиснув зубы, вовремя удержал свою привычную маску невозмутимости. За год их знакомства она успела исхудать настолько, что иногда на эти выступающие острые скулы и ключицы было больно смотреть. Её любимое украшение в виде кулона с камнем, как всегда, находилось в руках: тоненькие пальчики перебирали цепочку, еле заметно вздрагивая от холода. Ясные зелёные глаза с тенью умиления смотрели на него, а та отделяющая Сакуру от других барышень несвойственная и открытая задорность всё реже проявлялась, сменившись усталостью и слабостью. Саске понимал причины таких резких перемен, ведь не один врач проводил осмотр, но это не означало, что подобная картина его успокаивала. На самом деле всё было в точности до наоборот: он немо злился из-за того, что каким-то образом судьба свела их, а потом резко поставила перед фактом, что совсем скоро придётся расстаться.

 — Пойдём, — положив руку на плечо, Саске легонько повернул её к распахнутой двери. — Заболеешь.

 — Хах!.. — слабо засмеялась Сакура, подчиняясь порывам заботы. — Ничего мне не будет. Кстати, я тут вспомнила, что ровно неделю назад я пережила диагноз доктора из Ливерпуля, как там его, мистера Якуши.

 Ему ли не знать об этом. Саске с опаской считал часы до каждого из поставленных разными врачами дней предположительной смерти Сакуры. Она пережила уже две из четырёх дат, и он лелеял надежду, что остальные окажутся такими же пустыми словами, как первые. Конечно, реальность всегда отличалась от предначертанных планов, даже если они произошли от умных, весьма известных в сфере медицины людей.

 — Это не значит, что ты должна наплевательски относиться к своему здоровью.

 Он аккуратно закрыл дверь, поправив тюль, и повернулся к своей возлюбленной. Сакура опиралась спиной на стену коридора, приложив руку к животу, и делала тяжёлые, ровные вдохи. Кожа рядом с линией волос мгновенно покрылась заметной испариной, и Саске осознал, что прогулка на балкон не была прихотью или предлогом позлить его: ей действительно слишком жарко в стенах этого поместья. И это объяснимо, ведь отопление рассчитано на нормальных жителей дома, уж точно не на медленно умирающую от поглощения жаром болезни девушку. Фугаку ни за что не согласится создать здесь оптимальные условия или хотя бы построить для Сакуры на крыше небольшой тент, где можно поставить кровать. Излишние расходы ради того, кто и так до конца года должен покинуть сей мир, ему были неинтересны. Похоже, что разговор с Фугаку стал куда более срочным, но не сейчас: первым делом нужно стабилизировать температуру тела Сакуры, а уже тогда заниматься ерундой.

 Преодолев расстояние между ними в два шага, Саске ловко подхватил её на руки, подложив одну руку под спину, а вторую — под колени Сакуры. Она издала удивлённый вздох, но обвила его шею руками, встретив его спокойный взор, который, как всегда, заставил её улыбнуться. В уголках её бледных губ была видна боль, и Сакура её прятала специально, чтобы не расстраивать его, что порядком злило: находясь за шаг от смерти, она думала не о себе, а о том, что чувствовал он, смотря на неё. Будто маска счастья на её лице каким-то образом затмит неизбежность или поможет в момент утраты. Но спорить с Сакурой было бесполезно, ибо упрямства ей не занимать, поэтому, со своей стороны, Саске игнорировал её очевидные попытки притворства.

 — Куда мы идём? — поинтересовалась она, когда наследник Учих развернулся, отдаляясь от спален.

 — Увидишь.

 Она молча прислонилась головой к его груди, что отличалось от привычного поведения Сакуры Харуно, с которой он познакомился. Сейчас здесь должна была прозвучать недовольная фраза с требованием раскрыть все карты, но не тишина, точно не молчание. Немного согнув ровные губы в горькой гримасе, он подошёл к отполированной лестнице и начал подниматься вверх, что с почти неощутимым весом Сакуры не составило никакого труда. Порой казалось, что она в мгновение ока испарится, подобно утренней росе, отчего хотелось ещё крепче прижимать тощее тело к себе, но Саске умело сдерживал порывы и подавлял глупые фантазии. Единственное место, которое способно скрыть тело его любимой, — это гроб. Прогнав подобные мысли, он осмотрел очередной коридор поместья и подошёл к большой дубовой двери с выгравированной золотой ручкой. Аккуратно опустив Сакуру, убеждаясь, что она твёрдо стоит на ногах, он приоткрыл дверь, пропуская её вперёд.

 — Где мы? — спросила она, медленно пройдя внутрь; Саске остановился рядом с установленной на стене лампой и зажёг её, освещая помещение жёлтым светом. — Ох…

 Посреди выложенного серой плиткой пола было углубление квадратной формы. На противоположной стене находились железные краны, а яркие кусочки стекла из мозаики в громадном окне отбивали свет, придавая ванной комнате неординарный вид. Сакура молча изучала помещение, пока одна за другой зажигались лампы на стенах. Удивлённое выражение её лица стало лучшей наградой за такой сюрприз. Кроме своей спальни и ближайшей ванной, Сакура нигде в поместье не бывала. Здесь было ещё много комнат, способных удивить её, но Фугаку приказал прислуге бдительно следить за передвижениями нежеланной гостьи, чтобы та случайно не заразила клавиши рояля или семейные реликвии. Саске подошёл к ней, прикасаясь пальцами к подбородку, немного приподняв её голову вверх. Её щеки покраснели.

 — Не надо, — чуть нахмурив брови, прошептала Сакура. — Ты подхватишь болезнь и…

 — И мы быстрее встретимся на другой стороне, — вскинув бровь, ответил он. — Я не боюсь умереть.

 — Ты и не должен. Через год или два ты в это странное, но очень необычное место приведёшь свою новую невесту. Возможно, ты даже не вспомнишь этот диалог. Я всё понимаю, Саске, не стоит врать. Такова жизнь.

 Она всегда рассуждала так, будто её смерть ничего в мире не изменит, будто этого никто не заметит. Мистер и миссис Харуно потратили не одну неделю на споры с дочерью, ведь самым логичным выходом из ситуации было её возвращение домой, где за ней с теплом в сердце и трепетом в душе ухаживала бы мать. Но Сакура выбрала для себя иной путь: для родителей, которые с каждым месяцем всё реже присылали письма, она, вероятно, уже была не лучше мёртвой. Они подчинились её желанию и в последний раз видели её полной сил, улыбающейся и с алыми, полными жизненной энергии щеками. Сакура запретила им навещать поместье, когда поняла, что весь этот румянец и радость начали улетучиваться, что болезнь стала поглощать её. Естественно, такое поведение было неслыханным, поэтому ситуацию не обсуждали. В последнем письме мистер Харуно лишь попросил сообщить ему дату смерти, чтобы они с женой смогли прийти на похороны дочери. В итоге Сакура самолично оставила себя в чужом доме, где её присутствие было нежеланным, вероятно, для того, чтобы не думать, будто её смерть разрушит жизни дорогих для неё людей. Вот только она ошибалась в одном: в особняке Учих был один человек, которому её жизнь не была безразличной и который не понимал эту логику. Каким же образом эта кончина не повлияет на него, на юношу, который любил её так же сильно, как она его? На этот вопрос Саске не мог найти ответ. Возможно, он просто не видел разумных оснований в её словах.

 — У меня одна-единственная невеста, и сейчас у неё какое-то помутнение рассудка.

 — Ты можешь думать, что хочешь, но это правда: после моей смерти все ваши жизни продолжатся. Ты, несомненно, женишься на хорошенькой аристократке. У вас будут милые детишки, и проведённое со мной время ты будешь вспоминать как приятный, а может и не очень, эпизод из юности. Я люблю тебя, но…

 Обсуждение его будущего было одной из тем, которые Сакура всё чаще затрагивала. Она словно пыталась настроить Саске на добровольное восприятие подобного стечения обстоятельств и одновременно слегка отдалиться от него, может быть, чтобы их прощание не было таким болезненным. Глупая женская логика. Их взгляды встретились, и Саске узрел там немую мольбу подыгрывать ей в этом спектакле. Возможно, говоря все эти вещи, она успокаивала не так его, как себя, чтобы не чувствовать вину за то, что её смерть разобьёт кому-то сердце. Внезапно она резко отвернулась и, положив поверх рта рукав ночной рубашки, стала подавлять кашель. Звук эхом отбивался от стен ванной комнаты. Согнутая спина содрогалась под волной розовых локонов, точно в неукротимых судорогах, отчего в груди Саске сердце сжимали невидимые тиски. Он не мог ей помочь. Кашель прекратился так же неожиданно, как и начался: Сакура медленно повернулась к нему лицом, вытерев губы рукавом, на котором остались тёмные пятна крови. Она не поднимала взор с пола, точно стыдилась своего беспомощного состояния.

 — Я хочу, чтобы ты забрал этот кулон после моей смерти, — спокойным и ровным голосом произнесла она.

 — Но это твоя любимая драгоценность.

 — Да, поэтому она перейдёт к тебе вместо моего сердца… Ты примешь такой подарок?

 Снимать нечто столь ценное для дочери Харуно, причём с её трупа, возможно, на глазах у родителей — это будет самой большой формой неуважения к девушке, которую он любил. Но отказывать в подобной просьбе, отвергать её подарок — ещё хуже. Пожалуй, чтобы успокоить душу Сакуры, чтобы она, лёжа в кровати и задыхаясь от собственного кашля, тешила себя тем, что её стратегия по прощанию с близкими увенчалась успехом, стоит согласиться на такие условия. В конце концов, Сакура не сможет запрещать ему делать что-либо после своей смерти. Протянув руку к её лицу, он вновь прикоснулся к подбородку и поднял его вверх. Странное у неё представление о мире после своего ухода, точно как и о том, что будут чувствовать другие на похоронах. Складывалось впечатление, что Сакура и вовсе не хотела, чтобы кто-либо стоял у её могилы и оплакивал её.

 — Да…

 Это сорвалось с языка прежде, чем Саске успел передумать или отыскать здравый смысл во всём этом.

 — Спасибо, — еле улыбнувшись, ответила она. — Когда-то давно мой отец нашёл этот камень в старой пещере и так и не смог определить, что же это за порода. Сказал, что она такая же необычная и уникальная, какой он видит меня, и, сделав кулон, отдал его мне, — вдумчиво продолжила Сакура. — Мне нравится думать, что в этом камне есть частичка, хм… моей души. Когда будешь носить его, думай, что это моё сердце, хорошо?

 — Конечно, — слегка насупив брови, промолвил Саске; ничего иного ответить он не мог.


***
 — Ты болела, — чуть встряхнув головой, словно прогонял эти воспоминания, ответил Саске. — Чахоткой. Спустя полтора года после нашего знакомства ты умерла.

 Хрупкое тело внезапно ощутимо напряглось: она замерла, подобно мраморной статуе в зимнем саду. Саске молча наблюдал за возможными переменами в этой неподвижной позе, за тем, как она часто сглатывала, скорее всего, образовавшийся в горле ком. Когда-нибудь Сакура узнает, что скончалась, поэтому он не видел смысла скрывать от неё этот факт. Чем быстрее она приспособится к мысли, что её воскресили, тем лучше для неё, ведь в ближайшем будущем у Сакуры, особенно если оградить её от этой информации, определённо может возникнуть желание навестить родителей, а это станет фатальной ошибкой. Мистер Харуно с женой, разумеется, после столь драматичных событий, переехали в Италию сразу после похорон, не оставив никакой контактной информации. Они не были чрезвычайно невежливыми с Учихами, да и с Саске, но и не излучали какого-либо тепла и сострадания, даже зная, что он любил их дочь. Возможно, Харуно считал, что их привязанность отобрала у других возможность прожить вместе с Сакурой её последний год. Это, конечно, было просто логичное заключение, и Саске не винил её родителей в таком поведении. Если бы не его пылкое желание найти способ вернуть Сакуру, то он бы так же смирился, свалив вину на какого-нибудь врача, и продолжил бы жить, как описывала она: женился бы на первой предложенной отцом девушке, обзавёлся бы детьми и сколотил бы состояние на нелюбимой работе.

 Желание быть с ней и стало тем самым стимулом, который заставил Саске перерыть половину Европы в поисках способа вернуть её к жизни. Как он тогда и предполагал: после смерти Сакура не могла указывать ему что делать, а оставленный ею кулон только больше разжигал стремление к подобным действиям. И вот, по прошествии пары лет тщательных исследований и усердных, до этого провальных попыток, он осуществил свою мечту — вернул свою возлюбленную. Оставалось понять, насколько эта девушка отличалась от той, в которую он был влюблён, и сохранились ли у неё эти взаимные чувства. Если всё окажется правдой, то он уже знал, куда они отправятся, а если нет, тогда придётся узнавать друг друга заново. Конечно, в таком случае есть вероятность, что он Сакуре не будет более интересным.

 Неожиданно она отстранилась от него, обнимая себя за плечи заметно побледневшими руками.

 — Я… получается, я какое-то чудище? — неровным голосом спросила Сакура.

 — Нет.

 Нахмурив брови, Саске напряг плечи, сгорбившись. Первое заключение с её стороны было совершенно неожиданным. Безусловно, он видел, откуда возникла подобная идея: самый известный способ воскрешения человека — это чёрная магия. В обществе современных аристократов проводили спиритические сеансы в качестве развлечения; в начале своих поисков Саске даже удосужился посетить несколько таких сборищ чрезвычайно впечатлительных стариков и весьма талантливых актрис, которые очень редко знали толк в том, о чём рассказывали за круглым столом. Обычно все эти представления были ради публики и денег. Признаться, Саске действительно наткнулся на метод воскрешения чёрной магией, но сделка с дьяволом его не привлекала: в чём смысл воскрешать любимую девушку, если вместо неё на том свете окажешься ты? Именно поэтому алхимия заинтересовала юношу больше других сфер сверхъестественного: равноценный обмен, проведённый в правильных условиях и при следовании чётким инструкциям, гарантировал успех. Конечно, подобные достижения, как создание гомункула или философского камня, в алхимии были, как недавно подметил Орочимару, чуть ли не мифом. Но вот же она — стоит перед ним в недоумении, живая, а ещё заметно расстроенная.

 — Воскрешение человека — это неестественно… Ты не должен был этого делать!

 — Я не совершил ничего противозаконного, — спокойно ответил Саске. — Я собрал нужную плату, и взамен мне вернули тебя. Принцип торговли, если упростить.

 — Но я… я не натуральная, — медленно поворачиваясь, прошептала Сакура. — Я не человек, а если это так, то ты создал монстра.

 — А ты ощущала себя чудовищем до того, как услышала о воскрешении пару минут назад? — встретив её наполненный печалью и тенью боли взор, спросил он.

 Сложив руки на груди, она опустила голову, не ответив. Для него эта девушка ничем не отличалась от той, которая завещала ему кулон с красным камнем перед смертью. Да, некоторые черты характера казались смазанными, нераскрытыми, местами даже противоположными, но он был готов смириться с этими изъянами, ведь главное в другом: если эта Сакура его любила, то остальные проблемы не стоили ничего, и они вместе всё преодолеют, лишь бы их связь оказалась несломленной. И на мгновение, когда Сакура вспомнила, что они должны были пожениться, в его груди вспыхнула искра надежды на то, что этот досконально продуманный план увенчался успехом. Эти размышления были пропитаны эгоизмом, но Саске не задумывался над этичностью своих поступков, ведь для него главным было вернуть себе то, что так несправедливо забрала судьба. Разумеется, всё зависело только от Сакуры, а судя по беседе, она явно запуталась в себе и в ситуации.

 Присев на край стула, он протянул ей правую руку ладонью вверх, точно намекая, чтобы она подошла поближе и прикоснулась к нему. Розовые пряди рассыпались по спине и плечах, а голова Сакуры была слегка опущенной, будто она находилась в лёгком замешательстве и, совершенно растерявшись, не могла сообразить, что же ей с собой делать. В этом и было одно из резко бросающихся в глаза отличий: та Сакура всегда знала, что предпринять, и, даже будучи на грани смерти, она распланировала жизни других, точно как и свою кончину. Пусть многое осталось всего лишь её фантазиями, но подобная растерянность никогда не просматривалась в той Сакуре. Но Саске понимал: алхимия создала не стопроцентную копию, а значит, нужно быть терпеливым к её новому характеру. Для начала он обязан убедить Сакуру в том, что она человек, а не проклятое чёрной магией существо. Это его главная задача и долг.

 — Прикоснись к моей руке, — спокойно промолвил он, беспрерывно изучая её взглядом. — Я докажу тебе, что ты не чудовище, а такой же человек, как я.

 Чуть прикусив нижнюю губу, она мельком окинула его жест взглядом, но послушно подошла к столу, протянув дрожащие пальцы к его ладони. Прикоснувшись кончиками, Сакура еле слышно шмыгнула носом, молча дожидаясь его ответных действий. Заметно угрюмое и опечаленное выражение лица сменилось на сосредоточенное, будто она пыталась увидеть в его ладони какую-то вспышку магии — точно, как ребёнок. Но он не собирался показывать никаких фокусов или предлагать Сакуре почитать ту книгу по алхимии. Саске молча дожидался момента, когда её осенит: их тела в одинаковой манере излучали тепло, сердца бились в унисон, да и тот факт, что она выглядела как обычная девушка, доказывал, что так оно и есть — она совершенно нормальный человек. Остальные нюансы, в виде камня у неё в груди и цепочки вдоль позвоночника, Сакуре знать не обязательно, ибо в его глазах они абсолютно ничего не меняют. После нескольких минут тишины она медленно провела указательным пальцем вдоль линии жизни на его ладони.

 — Я же как тяжесть… тяжесть в твоих руках, — вдумчиво сказала она. — Ты возился со мной, когда я болела; занимался похоронами, хоть это и не были твои заботы, и даже сейчас… бросил всё, а ради чего?..

 — Я сам избрал этот путь.

 — Ты ведь понимаешь, что я — не она…

 — Больше, чем ты себе можешь представить, — честно ответил Саске.

 Проводя хрупкими пальцами по его ладони, Сакура пыталась не думать о мотивах этого юноши. За время его разговора она успешно подавляла в себе очередную волну странных воспоминаний: её руки прикасались к каменным перилам на балконе; на рукаве её ночной рубашки виднелись пятна крови. Она чувствовала, грусть и душевную боль, а также то, что любила его, точно по умолчанию, будто эти эмоции всегда были частью её сущности. Близость к Саске и правда, слетающая с его губ, странным образом влияла на её сознание, подбрасывая слишком определённые сцены из их прошлого. Вероятно, правильным решением было бы проигнорировать это манящее притяжение душ и, попрощавшись с Саске Учихой, попытаться начать новую жизнь, раз уж он каким-то чудом сумел подарить ей такую возможность.

 Но это явно не то решение, которое она мысленно приняла. В какой-то миг Сакуре показалось, что она полюбила бы этого молодого человека, даже если бы не знала об их связи и просто случайно повстречала его на улице. Это было настолько очевидно и это чувство пронзило сердце, как только она открыла глаза: теперь было почти невозможно различить былые эмоции от новых, которые она испытывала по отношению к Саске. Конечно, она неполноценный человек, но глядя на то, как он далеко зашёл, чтобы вернуть её, и на то, что, будучи осведомлённым о её совершенно неестественной натуре, Саске продолжал любить её, Сакура не могла игнорировать следующий вывод: возможно, всего лишь возможно, чтобы ощутить себя настоящей, ей стоит принять любовь и заботу от другого человека. Ведь в самом-то деле, что ещё ей нужно, если в этом мире уже есть тот, кому она настолько небезразлична, что он не только вернул ей жизнь, но и принимал такой, какая она есть? Отвергать подобную преданность и любовь — как минимум глупое решение, учитывая, что она неоспоримо любит Саске. Собравшись с духом, Сакура произнесла:

 — Пообещай, что мы больше не расстанемся, что ты не бросишь меня, если я вдруг не оправдаю твои надежды.

 — Обещаю.

 Сдвинувшись с места, она обняла его, ощущая на талии крепкие и сильные руки. Если судьба позволила им встретиться ещё раз, если сама природа разрешила ей переродиться с любовью к этому человеку, то кто она такая, чтобы отталкивать эти инстинкты? Несомненно, самое лучшее, что она может сделать — это попытаться осчастливить Саске Учиху, ведь если подумать, то он из-за неё добился нереального: он возродил человека.

Нить жизни. Глава 4

IV. Розарий в тени туч на горизонте

 Перед ней пролетела бабочка с крылышками лазурного цвета, и Сакура еле удержалась от желания повернуть голову назад, чтобы изучить это создание. Но, точно как и сто раз до этого, она мысленно себя остановила, сфокусировав своё рассеянное внимание на цели сегодняшней прогулки. Чтобы ощутить себя человеком, она обязана вести себя соответствующе. Для этого она уговорила Саске вывести её в свет, чтобы поскорее вернуть себе вертящиеся и скрытые в глубинах памяти воспоминания. Сакура держала спину ровно, без привычки с каждым шагом слегка покачиваясь на каблуках — факт, который успешно скрывала опора в виде идущего рядом темноволосого парня. Придерживая её за руку, Саске медленно передвигался по вымощенной отполированной брусчаткой аллее местного розария. Вокруг них цвели разновидные розы всех размеров и оттенков. Сладкий аромат наполнял лёгкие Сакуры, а вот лучи солнца больше не ласкали кожу. Без зонтика было порядком душно, но она не жаловалась, ведь этот поход должен продемонстрировать, каково это — носить корсет и улыбаться в то время, как талия стянута до лёгкого головокружения. Разумеется, Саске ей не позволил так усердствовать, но он согласился прогуляться, и Сакура приняла это, как небольшую личную победу.

 Впрочем, он ей мало в чём отказывал. Сакура не чувствовала давления с его стороны, смело спрашивала даже самые, казалось бы, непристойные вещи, к примеру, насколько близкими были их отношения в интимном плане. А Саске, не без бледного мимолётного румянца на щеках, отвечал. После нескольких дней, проведённых в той комнатушке, во время которых они без умолку болтали, лёжа на старой кровати, Сакура осознала одну интересную вещь: как только он начинал отвечать на её новый вопрос, как только Саске вспоминал что-либо из их общего прошлого, даже не говоря ей об этом, — она ясно видела изображения у себя в голове. В первые дни после возрождения Сакура не могла досконально понять, откуда просачивались эти воспоминания, ведь в них она себя видела как-то со стороны. Понимание происходящего всё же не позволяло ей рассказать об этом Саске. Если между ними была столь сильная и прямая связь, то это точно последствия ритуала. Возможно, это какой-нибудь побочный эффект, о котором следовало бы сообщить, вот только Сакура молчала. Она хотела оставить эти знания при себе, сделать их своим секретом, чтобы не расстраивать Саске возможным фиаско с его стороны. Он и так сделал для неё в этом мире больше, чем кто-либо другой. Она в долгу перед ним. Покосившись в сторону своего кавалера, Сакура чуть заворожённо засмотрелась на его лицо и споткнулась.

 — Пожалуй, сделаем перерыв, пока ты не покалечилась на этих каблуках, — вполголоса промолвил он. — Идём.

 Саске помог ей добраться до ближайшей скамейки, которая, благо, была в тени громадного дерева, и они заняли свободные места. Корсет был воистину адской вещью, и, выпрямив спину ещё больше, Сакура попыталась хоть немного размять окаменевший позвоночник и плечи. Высокий воротник жакета впивался в кожу шеи и слегка натирал во время передвижения, но она знала, что воспитанные леди не раздеваются в публичных местах, что уже говорить о том, что рядом с ней находился джентльмен, одно присутствие которого должно вызывать в ней, как в образцовой леди, сплошной невроз и смущение. Теперь, располагая многими воспоминаниями, Сакура понимала, что её отношения с Саске очень отличались от принятых норм. Конечно, ей это нравилось, но всё же демонстрировать фамильярность и раскованность в обществе — дурной тон.

 — Мисс Харуно, вы заметно кукситесь, — вежливо промолвил Саске, чуть повернув голову в её сторону.

 — Простите, милорд. Сжатые дыхательные пути не позволяют сверкать улыбкой, — хмыкнув, ответила она.

 Проходящая мимо дама с ребёнком покосилась на неё, а затем, резко распахнув веер, скрыла за ним лицо, ускорив шаг. В такие моменты Сакура понимала, что любые её старания влиться в это общество тщетны. В голове не укладывалось, каким образом она в прошлой жизни терпела эти наряды и притворство, даже перед родителями. Было намного приятнее свободно улыбаться, смеяться и прикасаться к Саске в их небольшом жилище, ведь там никто её не осудит за слишком приветливую и не фальшивую усмешку в его сторону. Что сказать: ей действительно нравилось жить в том небольшом пузыре, где они были только вдвоём. Но Сакура понимала, что они не смогут оставаться в том доме вечно, так что нужно приобщаться к миру, к обществу и его ценностям. Одним словом, она обязана научиться притворяться, как это делал Саске, чтобы не стать обузой.

 — Ты уже думал, куда мы уедем? — распрямляя юбку платья, вполголоса спросила она.

 — Возможно, за океан.

 — А денег на билеты нам хватит?

 — Не беспокойся, — тихо ответил Саске, приподняв уголок губ в усмешке. — Вечером всем займусь.

 — Как вам угодно, милорд.

 Глядя на неё, он еле сдерживался от нужды прикоснуться, от желания ощутить тепло её деликатных пальчиков в своих. Конечно, сейчас их разделяли не только перчатки на её руках, но и публичное место — это был небольшой розарий в центре города, куда Сакура просилась целый день. Было сложно отказать, ведь он понимал причины её поступков: она стремилась впитать в себя знания об окружающем мире, точно как он в последние несколько лет жаждал отыскать способ воскрешения любимой. Раз уж его эгоистичные порывы были вознаграждены, Саске не видел причин отклонять просьбы Сакуры, тем более столь безобидные. Однако, наблюдая за её искренними стараниями, он не мог не отметить упорности, с которой всё происходило. Каждый проведённый с ней день стирал границу между Сакурой, которую он помнил, и девушкой, которая находилась рядом с ним сейчас. Возможно, всему виной были их бесконечные разговоры, ведь пришлось вспоминать самые мелкие детали из их прошлого, чтобы она, соответственно, искала их у себя в голове. Наверное, именно это поспособствовало тому, что юноша наблюдал: Сакура становилась всё больше похожей на прежнюю себя.

 — Как ты себя чувствуешь? — облокотившись на колени, тихо спросил он. — Мы можем вернуться, если ты устала.

 — Нет, пока что всё замечательно. Мне здесь нравится.

 — Учти: если ты упадёшь в обморок, меня могут арестовать за похищение красивой бесчувственной девушки.

 — Мистер Учиха, не сочиняйте бредни, — хихикнула она, поднявшись на ноги. — Это кто ещё устанет первым, ха!

 Улыбаясь, Сакура сделала шаг от скамейки, прямо на середину аллеи, и, радостно засмеявшись, начала кружиться, расставив руки в стороны. Юбка платья немного поднялась вверх так, что взору посетителей розария открылся вид на милые туфельки. Прохожие молча косились в сторону девушки с розовыми волосами, определённо недовольные её поведением, ведь так ребячиться пристало только детям. Саске, сдерживая улыбку, наблюдал за тем, как она вертелась, встав на носочки, точно балерина. Манеры, как всегда, ни к чёрту. Внезапно она столкнулась с человеком в длинном чёрном пальто, который успел обхватить её плечи руками, чтобы не дать Сакуре упасть на брусчатку. Инстинктивно встав на ноги, Саске в два шага оказался рядом с ней и, приобняв за талию, положил поверх руки незнакомца свою, явно намекая, что тот слишком долго извинялся. Саске поднял на него взор, и сквозь тело прошёл точно заряд — перед ними стоял Орочимару.

 — О, месье Учиха! — усмехаясь, склонил голову летописец. — Какое совпадение. Не думал, что ещё раз повстречаю вас в этом городе, — вот только в голосе Орочимару слышался подтекст: не думал, что повстречает живым.

 — Добрый день, — сухо промолвил юноша. — Какое совпадение, что у меня в мыслях мелькали идентичные слова в твою сторону. Попрошу убрать руку с запястья моей компаньонки, — вполголоса добавил он.

 Сакура стояла неподвижно, ощущая за спиной твёрдую опору, а на талии — тепло руки Саске. Он был её защитником, и она старалась не привлекать к себе внимание этого странного человека. Может, потому что об этом в данный момент думал Саске, а может, её разум автоматически сделал подобное заключение из-за необычной отталкивающей атмосферы, которую излучал этот мужчина, но Сакура осознала: он недруг. Конечно, говорить подобное, не перемолвившись с этим человеком ни словом, она не имела права, но морозящие мурашки, блуждающие по спине при одном только взгляде на его бледные руки, не могли не вводить в заблуждение. Она не решалась посмотреть на его лицо, хоть интенсивность его взора согревала не хуже обеденного солнца. Саске сам разберётся с этим Орочимару, ведь они уже раньше сталкивались.

 Как только последняя мысль промелькнула ярче остальных, Сакура ощутимо вздрогнула и невольно подняла голову вверх, словно он позвал её по имени, хоть она и была абсолютно уверена: вокруг них был слышен только гул прохожих. На неё смотрела пара змиеподобных глаз, казалось, пронзая её своим голодным и маниакальным интересом до костей. Она знала, кто этот человек. Перед очами отрывками пролетели воспоминания Саске, в которых он непосредственно обсуждал её с Орочимару, правда, не называя по имени. Значит, этот летописец и был тем, кто открыл для её возлюбленного алхимию и познакомил его со всеми тайными знаниями, ритуалами, и, разумеется, он заключил с Саске небольшую сделку: Орочимару имел право взглянуть на неё взамен на книгу. Наверное, этот человек следил за ними, правда, Сакура не могла утверждать наверняка, ведь в жизни бывают разные совпадения. Возможно, они действительно повстречались случайно.

 — Простите, мисс?.. — медленно отпуская её запястье, произнёс Орочимару.

 — Мисс Харуно, сэр, — немного склонив голову, осмелилась ответить Сакура. — Очень приятно познакомиться.

 — Взаимно, взаимно…

 То, как он пристально изучал её лицо, невольно заставляло Сакуру покрыться румянцем. Одно дело, когда её накрывала волна смущения в присутствии Саске, ведь каким бы фамильярным не было их общение, а всему пока что была черта дозволенного, но Орочимару вызывал в ней это чувство по другим причинам: Сакура могла сравнить интенсивность взора этих змеиных глаз лишь с одним — точно она была экспонатом в музее, и он с лупой в руках стремился исследовать каждый дюйм её тела. Он видел, что она ненастоящий человек.

 — Пожалуй, мы пойдём, — нарушил тишину голос Саске. — Хорошего дня.

 — Месье забыли о нашей небольшой договорённости?

 — Разумеется, что нет. Но ты только что взглянул на неё, Орочимару. Ничего иного не подразумевалось, когда я соглашался на те условия, — спокойно ответил Саске.

 Бледные губы летописца изогнулись в кривой усмешке. Конечно, правдивость слов Саске было сложно отрицать, но Сакура видела в этих зелёно-жёлтых глазах тень хитрости: он не намеревался отпускать их без извлечённой для себя выгоды. Рука Саске чуть крепче сжала её талию, и он немного оттянул её от Орочимару.

 — Поэтому мы уходим, — завершил Саске и подтолкнул её в сторону аллеи, ведущей к выходу из розария.

 — У меня есть несколько вопросов, раз уж мне довелось узреть такое чудо, — продолжил Орочимару.

 — Уверен, что так оно и есть, но, увы, у нас нет ни желания, ни времени на беседу.

 — И вы не хотите узнать больше о том, почему мисс Харуно способна видеть ваши воспоминания?

 По телу Сакуры прошла резкая вспышка холодящей дрожи. Откуда он прознал об этом? Она даже Саске не рассказала, хотя, вероятно, он что-то подозревал. Пусть этот противный человек и был последним, из уст которого Сакура была готова слушать какие-нибудь секреты, касающиеся гомункулов, а предложение было заманчивым. Она понимала, что Орочимару поистине мог пролить свет на многие вопросы, но Сакура также не была уверена, что он сделает это чисто по душевной доброте. Он в очередной раз предложит сделку, вот только тут не угадаешь, чего именно захочет этот человек. Естественно, решение примет Саске, а не она.

 — С чего ты взял, что она способна заглядывать в мои воспоминания? — беспристрастно спросил Учиха.

 — Перемена во взгляде, — любезно ответил Орочимару. — Осознание того, кто я, пришло к ней уже после того, как мы обменялись фразами приветствия. Вы, должно быть, сразу вспомнили о сделке, а она это увидела, не так ведь, мадемуазель Харуно? Её взгляд в мгновение ока наполнился бдительностью — он стал похож на ваш.

 — И вы, месье… Орочимару, знаете причину этого? — осмелилась высказать свои мысли Сакура.

 — Разумеется, но я предлагаю небольшой обмен информацией, причём здесь, среди свидетелей, чтобы вы не опасались за свои жизни, — точно пошутил мужчина. — Вы отвечаете на мои вопросы, а я — на ваши.

 Саске смерил бледноликого пристальным взглядом, размышляя над возможными скрытыми мотивами Орочимару. Он видел, как летописец буквально пожирал Сакуру взглядом. Нет гарантий того, что он оставит их в покое после этой беседы, но Саске также не сомневался в том, что информация, которую Орочимару предлагал, чрезвычайно ценная, и вряд ли он ещё где-либо в скором времени сможет самолично отыскать подобные сведения. Это правда: он почти ничего не знал о Сакуре, если конкретнее, о физиологии гомункулов. Она выглядела как обычный человек, могла научиться сливаться с обществом, но были и скрытые от глаз нюансы, как, например, эта связь, с помощью которой Сакура извлекала из него воспоминания. Разумеется, он заметил это ещё в тот день, когда странным образом они одновременно вспомнили об их первой встрече в саду. А сейчас Сакура назвала Орочимару по имени. Он был уверен в том, что прежде не упоминал летописца, поэтому предположение о необычной связи могло оказаться правдивым. В глазах Орочимару сверкал триумф: он понимал, что сделка заманчивая и что Саске вынужден согласиться, в некой мере из-за обстоятельств.

 — Пройдёмся, — наконец ответил он и повернул Сакуру лицом к выходу из розария. — У тебя ровно столько времени, сколько нам займёт дойти до ворот. Что ты хочешь знать?

 Она заметила, что Саске занял позицию между ними, определённо, чтобы не позволить Орочимару оказывать на неё какого-либо рода давление, будь оно психологическим или просто дискомфортом от его взгляда. Саске всё же решил выслушать этого человека, и она мысленно поддерживала этот шаг, ведь Сакура прекрасно понимала, что некоторые факты о гомункулах не так просто отыскать. Жить, притворяясь человеком, — вот в чём пока что заключался её план. Но Сакура видела в такой стратегии много изъянов, и, кажется, Саске тоже, иначе он бы отказал Орочимару. И всё же если сегодня вечером они приобретут билеты, то смогут покинуть этот материк, а это означало: они больше никогда не повстречают Орочимару. Она себя этим утешала.

 — Одним из компонентов ритуала является камень, — начал летописец. — Причиной всех известных мне неудач в истории проведения этого ритуала стала банальная ошибка: алхимики, которые намеревались создать гомункула, использовали камень тёмно-красного оттенка: любой, немного подходящий под описание из книги. Обычно это были рубины или шпинели. Мой вопрос: какой камень использовали вы, месье Учиха?

 — По счастливой случайности, в кулоне, которым я воспользовался, чтобы призвать в новое тело душу Сакуры, был камень такого цвета. Я не разбираюсь в породах, так что не могу ничего уточнить. Но если бы камень в её кулоне был зелёного цвета, я бы тоже его использовал, Орочимару, — спокойно ответил Саске. — В чём подвох?

 — Для успешного завершения ритуала нужен настоящий философский камень. Любой другой минерал приводит к страшным последствиям. Я выражал свои опасения прежде, чем отдал вам книгу: вы должны были погибнуть.

 — Очень рад, что ты меня предупредил о возможности такого исхода, — скривив губы, фыркнул Саске.

 — Во всяком случае, если бы вы умерли, то воссоединились бы с мадемуазель Харуно уже там, на иной стороне.

 — Хочешь сказать, что в кулоне Сакуры был настоящий философский камень? — остановившись, спросил юноша.

 — Именно так, месье Учиха, — улыбаясь, ответил Орочимару. — Вам несказанно повезло!

 Сакура ловила каждое слово их беседы. Значит, её отец нашёл философский камень. Немудрено, что он не смог определить источник происхождения минерала, ведь этот мифический предмет можно создать только с помощью алхимии. Орочимару прав: им действительно немыслимо повезло, и то, что она жива, — это воистину чудо. Интерес летописца оправдан, ведь он, в лучшем случае, о подобных достижениях читал и вряд ли мечтал когда-либо собственными глазами узреть нечто подобное. Но интенсивность, даже некая жадность в его взоре по-прежнему напрягала Сакуру, из-за чего она пыталась стоять за спиной Саске, всё крепче сжимая его руку.

 — Это объясняет, почему ритуал увенчался успехом и почему всё прошло без последствий в мой адрес. Но я не вижу, каким образом камень мог повлиять на эту связь, о которой ты упомянул вначале.

 — Помимо всех компонентов и камня, что ещё вы оставили в алхимическом кругу? — усмехнулся Орочимару.

 Кровь. На философском камне была его кровь, которую Саске добавил с надеждой усилить их связь. Видимо, он получил то, что хотел. Сакура была привязана к нему не только любовью, но и воспоминаниями, которые они буквально разделяли на двоих. Безусловно, это открытие они обсудят дома, чтобы лучше понять, как данная связь работает, а вот Орочимару не стоит знать о том, что не даст ему спокойно спать ночью.

 — Теперь я понял, благодарю, — кивнул он, продолжив идти к воротам. — Последнее, что меня интересует: чем Сакура отличается от обычного человека? На физиологическом уровне: может, у неё есть иные потребности?

 — Насколько я вижу — ничем.

 — А что о подобных людях говорится в твоих книгах?

 — Ничего, потому что лично мне неизвестны случаи, чтобы настоящие гомункулы ярко мелькали в истории.

 — Вот как, — проходя под кованной аркой ворот в розарий, промолвил Саске. — Благодарю за информацию.

 — Вам спасибо, месье Учиха, — улыбнулся летописец. — Было приятно познакомиться, мадемуазель Харуно!

 Отвернувшись, Саске без лишних слов направился вдоль скрытого за колючими ветками роз забора, подальше от этого расчётливого человека. Он держал руку Сакуры в своей, казалось, иногда тянул девушку за собой, ибо она не поспевала за его шагами в этих смехотворных туфлях. Им нужно убираться из этого города, и чем быстрее, тем лучше. Они уплывут за океан, найдут в каком-нибудь лесу небольшой домик, и Сакуре больше не придётся скрывать за улыбкой боль от корсета и притворяться аристократкой. Они обретут свободу, разорвав нити прошлого, которые удерживали их в этой стране. А самое главное, никто не сможет упрекнуть Сакуру в том, что она не человек; никто даже мысленно не намекнёт на подобное, ведь, кроме Орочимару, об этом никто не знал. Склонив голову, Саске посмотрел на бледное, но сосредоточенное лицо своей невесты: кажется, они размышляли на одной волне. Еле заметно усмехнувшись, он молча сжал её деликатную руку в своей.

 — Ты пойдёшь со мной в порт, — вполголоса промолвил он. — Меня настораживают мотивы Орочимару. Оставлять тебя одну небезопасно.

 — Я понимаю. В порт так в порт, — пройдя мимо человека в плаще и шляпе, ответила она.

 На горизонте собирались тяжёлые тёмные тучи, и Сакура уповала на то, чтобы в эту ночь порт не настиг шторм, ведь тогда им придётся залечь на дно, дожидаясь подходящей погоды в море. Опасения Саске были кристально чисты: глядя на всю ситуацию теперь, уже после проведения ритуала, Сакура могла предположить, что Орочимару не из доброты душевной показывал ему все те свитки и книги по алхимии. Выяснять причину такого обучения не хотелось, поэтому она была готова беспрекословно следовать указаниям Саске, лишь бы они не попали в сети неизвестных им планов Орочимару. Ускорив шаг, она попыталась встряхнуть с себя мерзкое ощущение, расползающееся по спине холодком, точно те змеиные очи своей интенсивностью продолжали выжигать в её затылке дырку, явно провожая их взглядом. Хотелось побыстрее скрыться за углом.

 Высокий худощавый мужчина действительно неподвижно стоял рядом с воротами розария, наблюдая за удаляющимися фигурами своих знакомых. Бледные губы Орочимару растянулись в довольной ухмылке. Он угадал, что этот парнишка стоящая трата времени и терпения. Каким образом ему в руки попал философский камень, летописец не знал, да и это было совершенно неважно. Теперь, когда он своими глазами увидел силу этого мифического артефакта, он жаждал заполучить его. Саске спросил, чем его возлюбленная отличалась от обычного человека, и Орочимару не солгал — фактически ничем, кроме сердцевины. Вместо нормального бьющегося сердца у неё в груди находился философский камень. Летописец также не лукавил насчёт того, что в его архиве нет ни одной записи о долгой и беззаботной жизни гомункула. Причиной всему были действия других алхимиков, и он планировал поступить аналогично: забрать камень себе. Разумеется, без сердцевины эта миловидная особа попросту рассыплется пеплом. Но подобные последствия волновали его меньше всего, ведь в приоритете сейчас находилось следующее действие: необходимо вырвать из её груди философский камень, желательно без лишней суматохи и до того, как Саске ступит на палубу корабля.

 Когда объект его интереса скрылся на горизонте, Орочимару, поправив пальто, развернулся в другую сторону и чуть было не столкнулся с незнакомцем. Подняв на него взгляд, чтобы извиниться за секундную грубость, он встретил пару чёрных глаз, точно радужные оболочки закрасили углём. Тёмные волосы скрывала шляпа, а высоко поднятый воротник его пыльного плаща оставлял на виду исключительно наполненные пустотой очи. Орочимару мельком изучил этого молодого человека, явно испытывая ощущение того, что он уже где-то видел идентичный взгляд. Но прежде чем он смог открыть рот, незнакомец заговорил:

 — Простите, не подскажете, где здешний порт?

 — Идите в сторону туч на горизонте, — вежливо ответил Орочимару. — Вскоре заметите мачты и небольшой паб.

 — Благодарю, — склонив голову, ответил тот и, отвернувшись, пошёл вдоль забора розария, сливаясь с толпой.

 Нахмурив брови, Орочимару уже второй раз за день провожал кого-то взглядом, причём толком не сдвинувшись с места. Человек в плаще его не заинтересовал, разве что эти глаза и апатичный блеск, который был знаком, но всё же не всплывал на поверхность из глубин памяти. Это всего лишь бродячий путешественник, не стоило зацикливаться на его глазах, ведь он в толпе не один такой потрёпанный, уставший и беспристрастный. Чуть покачав головой, Орочимару наконец повернулся спиной к горизонту и поспешил в сторону своего жилища. Для достижения цели нужно тщательно подготовиться, ведь Саске не отдаст ему без противостояния самое ценное, что у него теперь было в мире: сердце девушки, любовь которой пережила саму смерть.

Нить жизни. Глава 5

V. Я иду туда, куда идёшь ты

 Ночной воздух пропитывала солёная вода: этот свежий холодный бриз, который обвевал лицо Сакуры хаотичными порывами, запутывал волосы и поднимал подол платья, что приходилось всё время прижимать к себе юбку свободной рукой. Они торопливо передвигались по тёмной улице; Саске уверенно шагал в сторону освещённого огнями кирпичного здания на пристани, где над входом виднелась вывеска — покрашенные в белый цвет доски, а на них красным сверкали слова: «Морской Пёс». Шум разбивающихся о борт ближайшего корабля волн мешал Сакуре сконцентрироваться на окружающей среде. Она инстинктивно прислушивалась к каждому отдалённому голосу, к любому шороху или внезапному хохоту пьяного матроса, потому что не могла отмахнуться от ощущения слежки, точно ожидала, что Орочимару выпрыгнет из ближайшего куста. Глупость, но Сакура также знала, что именно это беспокоило Саске, ведь он воспринял чрезмерное любопытство летописца как весомую угрозу. Следовательно, он решил, что находиться в этом городе небезопасно. Но Сакуре казалось, что никаких кардинальных перемен в планах её возлюбленного не произошло, ведь они собирались покинуть город, но чуть позже. Саске всего лишь приобретёт билеты на неделю-две раньше запланированного.

 Тёмные тучи, которые днём надвигались с моря, видимо, сменили направление за счёт сильного ветра, и Сакура больше не беспокоилась о погоде. Единственное, чего она хотела — это покончить с визитом к капитану корабля, который послезавтра утром отправлялся в Лондон. Оттуда Саске намеревался держать курс на Нью-Йорк. Безусловно, её устраивало любое решение любимого, лишь бы находиться рядом с ним. Подняв взор с грязного тротуара, Сакура чуть встряхнула головой, прогоняя мысли о путешествии, и осмотрела фасад паба. Сквозь ромбики стекла в давно немытых окнах пробивался тёплый свет ламп. В воздухе ощущался тонкий аромат импортных специй и, кажется, запечённой рыбы. Конечно, горький привкус хмеля во рту не позволил забыть, что это не изысканный ресторан и что в этой кишащей потными моряками забегаловке их никто не ждал с распростёртыми объятиями. Особенно это касалось женщин, ведь эти мужчины почти никого не видели, кроме портовых блудниц. Но Сакура держала свои опасения и смущение при себе. Рядом с ней Саске.

 Он протянул руку, обхватив пальцами холодное железное кольцо, и открыл дверь в паб. Звук гармошки, на которой играл неизвестный моряк, был оглушительным, и Сакура еле сдержалась от желания поморщиться. Она прошла вслед за Саске, придерживаясь за его предплечье, и попыталась не смотреть на посетителей. Вместо этого она стала изучать интерьер заведения: над десятком деревянных столиков висели старые, покрытые паутиной люстры; справа находился камин и бар, а на стене за ним длинные полки со стеклянными бутылками различной выпивки. Прямо над барменом виднелся полукруглый изгиб небольшого балкончика с красивыми кованными перилами. Вторую половину помещения занимали посетители: помимо музыкальных развлечений, моряки играли в карты, кое-как танцевали под нескладный ритм и слишком откровенно, не говоря уже о том, что на глазах у всех, утешались с работницами паба. Сакура тотчас же отвела глаза, уставившись на спину Саске.

 — Я ищу капитана Мифуне, — сообщил он кому-то из толпы.

 — Вам нужно подняться на второй этаж, а там спросите боцмана.

 Следуя указаниям, они направились к лестнице, что находилась с другой стороны бара. Сакура ощущала в теле напряжение, словно инстинктивно пыталась сжаться и казаться незаметной для этой буйной публики. Пробираясь сквозь горланящих песню моряков, она мёртвой хваткой вцепилась в руку Саске, морщась от каждого громкого звука над ухом и уклоняясь от всех внезапно возникших рядом рук с бокалами рома. Брызги этого противного ей пойла испачкали платье, но Сакура принципиально игнорировала это, размышляя только о том, чтобы как можно быстрее добраться до лестницы и, может, оказаться в более воспитанном обществе. Хотя она не имела ни малейшего понятия о том, какой из себя этот капитан. Возможно, он ничем не лучше своих подчинённых, и их ожидал диалог с высокомерным, пьяным и жадным до денег человеком. Через пару минут, которые казались ей вечностью, Сакура ступила на деревянную ступеньку, поддерживая рукой платье и следуя за Саске на второй этаж. Он же с момента их прибытия был полностью поглощён предстоящей беседой, из-за чего, возможно не специально, не обращал внимания на свою спутницу. Поэтому она молчала.

 Даже вид с полукруглого балкона не смог развеять то неприятное чувство в груди Сакуры. Хор пьяных моряков, звон наполненных ромом бокалов и женский смех — всё это было настолько отталкивающим, что она не знала, каким образом пережить предстоящее путешествие в случае, если экипаж капитана Мифуне ничем не лучше этих представителей покорителей океана. Правда, у них не было особого выбора, ибо это единственный корабль, что в ближайшее время отчалит в нужный для них порт, поэтому Сакура решила молча перетерпеть.

 В полутёмном коридоре на полу сидел какой-то мужчина. Он подпирал спиной дверь в одну из комнат и, услышав приближающиеся шаги, устремил взор на незваных гостей. В его глазах была заметна неприязнь, что заставило Сакуру поднять руку к шее, точно она неосознанно искала там предмет, за который можно ухватиться. Странная реакция: пальцы отчаянно пытались нащупать какой-то крестик или кулон, будто её рука знала, что там должно что-то быть. Саске остановился в нескольких шагах от незнакомца и осмотрел коридор. Никого более не заметив, он взглянул на мужчину, а вот Сакура, скрываясь за его спиной, старалась не попадать в поле зрения этого моряка. После столкновения с Орочимару она начала опасаться людей и того, что они каким-то образом смогут увидеть, что она гомункул. Бредни, конечно, но Сакура не могла себя переубедить в том, что, кроме Саске, в этом здании никто не знает её секрет. Это заставляло нервничать.

 — Мне нужен капитан Мифуне, — повторился Саске, смотря на незнакомца спокойным взглядом.

 — Он за этой дверью, — рыкнул тот. — Кем будешь?

 — Скажи ему, что моя фамилия Учиха. Он должен помнить меня.

 — Это мы ещё посмотрим, хм.

 Сверкнув жутковатой улыбкой, очарование которой терялось за фактом почти полной потери зубов, боцман поднялся на ноги и скрылся за дверью, которую преданно охранял. Сакура еле слышно вздохнула, расправив плечи, но напряжение никуда не исчезло. Волнение, которое она испытывала, вызывало приступы лёгкой тошноты и головокружения, отчего хотелось побыстрее выйти на свежий воздух или умыть лицо холодной водой. Наверное, отлучаться в дамскую комнату в том пабе опасно для жизни, посему придётся ждать окончания беседы с капитаном. Чуть пошатнувшись на каблуках, она тотчас же ухватилась за руку Саске.

 — Что случилось? — вполголоса спросил Саске, повернув к ней голову. — Ты в порядке?

 — Это место… мне как-то неуютно, и я боюсь этих людей.

 — Те, кого ты видела внизу, — пьяницы и безработные. Мифуне и его ребята туда редко спускаются.

 — Я не хочу показаться капризной и понимаю, что это наш единственный вариант. Просто…

 — Сакура, взгляни на меня, — спокойно промолвил он, и она подчинилась. — С тобой ничего не случится — обещаю.

 Глядя в бездну его очей, где просматривалась эта забота, эта уверенность и стремление оберегать её, Сакура поверила. В этот момент со скрипом открылась дверь, и в коридор выглянул боцман. С кривой ухмылкой он указал рукой на проход, точно намекая, что им разрешили пройти. Следуя за Саске, она, опустив взгляд, поспешила в комнату капитана. За её спиной с грохотом захлопнулась дверь, и, часто моргая, Сакура начала осматривать помещение, в котором они оказались. В центре стоял накрытый белоснежной скатертью стол. Вокруг него виднелись высокие спинки стульев, а на поверхности находились столовые приборы и посуда. Складывалось впечатление, что капитан собирался ужинать с целой делегацией. Саске смело прошёл вглубь комнаты, изучая предметы мебели и стены. К потолку крепился канделябр с горящими свечами, а в дальней части комнаты, скрытая в тени фиолетовых портьер, находилась ещё одна дверь. Должно быть, вход в спальню.

 — Его здесь нет? — тихо спросила Сакура.

 — Мы должны ждать, — ответил Саске, которому были знакомы здешние порядки.

 — В таком случае, я бы воспользовалась ванной комнатой, если у нас не будет из-за этого проблем.

 Возможно, что-то в её голосе задело слух Саске, и он второй раз за вечер взглянул на неё. Чёрные глаза пристально изучали её лицо, но она не видела в них каких-то явных эмоций. Должно быть, он был настолько сосредоточен на решении возникшей проблемы и на диалоге с Мифуне, что попросту не позволял себе отвлекаться на глупые женские переживания. Сакура прекрасно понимала, что сейчас не время и не место для проявления их чувств, ведь есть куда более важные дела. Молча кивнув, Саске указал на скрытую в тени дверь.

 — Иди. Тебе не обязательно присутствовать во время разговора с капитаном.

 Сглотнув комок нервов, Сакура отпустила его руку и поспешила в сторону двери. Она обязана взять себя в руки.

*** 
 Отодвинув один из стульев, Саске присел на край, вдумчиво изучая утопающие в собственном воске свечи. Он совершенно не нервничал перед разговором с Мифуне, ведь они были знакомы и капитан, должно быть, запомнил его, что было ожидаемо, потому что в прошлый раз Саске у него на глазах выкупил своё место на борту у какого-то старого купца. Причиной такой чрезвычайной бдительности и сосредоточенности являлся Орочимару и это заведение, где было слишком много скрытых в тени капюшонов любопытных глаз. Взгляд, которым летописец изучал Сакуру, — вот что настораживало больше всего. Неизвестно, каковы его цели и на что тот человек способен для их достижения. Но Саске осознал одно: Орочимару, откинув двуличность, скоро продемонстрирует ему скрытую сторону медали, которую летописец изредка проявлял во время их деловых встреч в лавке. Наверное, Сакура тоже ощущала неладное, и, не имея силы характера подавить это волнение, она старалась молча подчиняться его руководству. Винить её за подобный страх нет причин — это естественно.

 Со стороны коридора раздались шаги, и Саске оторвал взор от свечей. Мифуне был справедливым и понимающим человеком, который поможет им, разумеется, если просьба будет в меру его возможностей. Подвергать опасности своих моряков и корабль он не станет даже за внушительную сумму. Поэтому Саске незамедлительно начал обдумывать свой небольшой рассказ, что должен произвести впечатление на старика и обеспечить им место на борту. Он поднял голову, чтобы поприветствовать капитана, как намертво застыл: чёрные глаза расширились, точно от шока, а тело окаменело. В мыслях пролетело одно: невозможно.

 В дверном проёме стоял высокий мужчина с длинными тёмными волосами, что когда-то спадали ему на спину, а сейчас были связаны в низкий хвост. Поверх давно потерявшей свой аристократический блеск одежды был накинут пыльный дорожный плащ, а в правой руке, где на безымянном пальце виднелся перстень, была потрёпанная шляпа. Беспристрастное лицо, как обычно, ничего не выражало, и только чёрные глаза, в глубине которых виднелось отражение горящих свечей, смотрели на Саске деспотическим взглядом. Он знал этого человека, но, покинув дом, больше не надеялся повстречать своего гениального старшего брата. Видимо, до сих пор в его семье никто не брал в расчёт его желания, что только доказывало правоту его решения сбежать.

 Когда он изучал его взглядом, в парализованных мыслях пролетели сотни отрывков из прошлого. Между ними всегда была невидимая и беззвучная завеса некой вражды, скорее всего, из-за откровенной разницы в отношении отца к своим сыновьям. Если в детстве Саске смотрел на брата с благоговением и мечтал пойти по его стопам, то в юности всё кардинально поменялось. Отец всегда хвалил Итачи, всегда приводил его достижения в пример и всегда поручал все самые важные дела своему наследнику. Расти в тени гениального брата было нелегко, но Саске давно смирился со своим статусом и местом в семейной иерархии, тем более после встречи с Сакурой. Уж если Фугаку Учиха решил, что младший сын не достоин руководить делом всей его жизни, то его никто не смог бы переубедить в обратном. Поэтому будущее с Сакурой было единственным, к чему стремился Саске. И вот сейчас, повстречав в неприметном городке, в старом, пропахшем рыбой пабе того, кого меньше всего в жизни хотел увидеть, Саске на мгновение озадачился вопросом: что после стольких лет привело сюда Итачи?

 — Что ты здесь делаешь? — осмелился нарушить тишину Саске.

 — Пришёл за тобой, — спокойно ответил Итачи. — У меня есть ордер на арест, если это развеет твои мысли о шутке.

 — Знатного констебля повысили в звании? — чуть скривив губы, ответил Саске. — Неужто ты теперь инспектор Скотланд Ярда? Вижу, что связи отца открыли тебе многие двери.

 Спокойная и вежливая беседа не задалась с первых слов. Впрочем, это осталось неизменным. Саске уважал брата за все те моменты, когда тот помогал ему добиваться одобрения у упрямого отца. Это были фактически бесценные услуги, но они никоим образом не означали, что Саске в долгу перед братом. Сказать по правде, подобные случаи только доказывали, насколько отличалось отношение Фугаку к мнению сыновей. Он прислушивался к Итачи и отмахивался от слов Саске. Это повторялось, словно замкнутый круг, что изрядно злило. Наверное, именно этот цикл послужил запалом в подобном отношении к старшому брату: Саске привык, что его мнение всегда отвергали, поэтому считал, что лучшая стратегия в общении с вечно правым Итачи — это нападение. Даже если многое изменилось с дня их последней встречи, эта привычка осталась.

 — Сейчас не время язвить, Саске.

 — Но и по душам беседовать я не собираюсь, брат.

 — Поднимайся. Дорогу домой проведёшь в наручниках, согласно протоколу.

 Возможно, отец поручил Итачи задание: привести блуждающего по миру сына домой. Это было вполне в духе Фугаку, и сложись ситуация иначе, Саске поразмышлял бы над этим приказом. Но он был не один, и если Итачи каким-то образом схватит его, то Сакура останется совершенно одна в этом мире. Мысли о ней заставили что-то в груди юноши сжаться: он не может допустить такой исход, ведь он пообещал ей, что они никогда не расстанутся, независимо от обстоятельств. Сейчас она в соседней комнате, и будет разумнее всего избавиться от Итачи до её возвращения. Это позволит им уйти, а его брат спасётся от весьма шокирующего зрелища.

 — Увы, никуда я с тобой не пойду, — усмехаясь, ответил Саске, но всё же поднялся на ноги. — Передавай привет отцу, — и схватив со стола один из ножиков, метнул его в Итачи, одновременно сжав пальцами край тарелки.

 Подняв правую руку перед собой, Итачи ловко отразил летящий нож, который упал на пол со звоном. Вероятно, он не ожидал сопротивления или даже того, что его младший брат додумается нападать без особых бойцовских навыков, в чём и было мимолётное превосходство Саске. Будучи частью полиции, Итачи умел справляться с физическими атаками, а вот младшего наследника, покуда тот не намеревался вступать в ряды доблестных защитников, попросту не принуждали заниматься тренировками. Тем более у аристократов исход дуэли в любом случае решил бы пистолет, а не кулак. Но это изменилось, когда Саске покинул дом. Ему пришлось самостоятельно научиться использовать своё тело и разум для защиты от бандитов, что и пришлось продемонстрировать старшему брату. Преодолев расстояние, Саске поднял руку с тарелкой вверх, целясь в голову противника, и ударил. Фарфор разлетелся вокруг них мелкими щепками, заполнив комнату грохотом.

 Но Итачи в последний момент увернулся, из-за чего тарелка разбилась о дверь, и это позволило ему схватить брата за руку, молниеносно заломив её за спину, чтобы обездвижить юношу. Вспышка боли в лопатке на миг затмила зрение, и Саске, чуть оступившись, попытался придавить противника хребтом к дверной раме, которая была за спиной у Итачи. Но тот умело прижал Саске к той самой деревянной раме, крепко удерживая его на месте. Через секунду вторая рука младшего Учихи оказалась за его спиной. Попытка побега провалилась.

 — Чтоб ты знал: отец скончался, — ровным голосом промолвил он над ухом Саске. — Так что передать ему твой привет я не смогу. Хотя, учитывая твоё отношение к семье, тебе, наверное, абсолютно наплевать на мать и её здоровье, — продолжил жалить Итачи. — Ведь никто из нас не мог понять твою боль, или как ты там говорил?

 — Тогда что ты здесь делаешь?! — выдохнул Саске, подавляя быстрое дыхание. — Сидел бы с ней или с Изуми, коротал бы дни на любимой работе, подальше от такого неблагодарного придурка, как я!

 — Изуми… умерла.

 Если новость о кончине отца его не задела, то последние слова Итачи вызвали невольную дрожь. Саске не был излишне привязан к жене брата даже дружескими узами. Она была доброй и весёлой, смышлёной и с большими карими глазами — вот и всё, что Саске о ней помнил. Разумеется, они жили в одном доме, но пересекались исключительно во время ужина, а из-за отсутствия совместных интересов их отношения так и остались на уровне вежливых кивков приветствия. Наверное, он обязан посочувствовать брату, потому что теперь, когда на свете не стало его любимой, Итачи, несомненно, понимает всю боль и пустоту, которые испытывал Саске после смерти Сакуры. Но он молчал — просто ждал.

 — Прошлой зимой она умерла во время родов. Ребёнок не выжил, — словно прочитав его мысли, продолжил после недолгой паузы Итачи. — Поэтому я здесь.

 — Ещё скажи, что смерь отца и твоей жены с ребёнком повесили на меня.

 — Нет. Мать скрылась в летнем поместье, не желает больше никого видеть. У меня осталась лишь работа, новая должность, как ты заметил, и я решил, что отыщу тебя, — ответил Итачи, слегка ослабив хватку.

 — Ты же сказал, что у тебя ордер на арест.

 — Это просто способ укротить тебя, если будешь сопротивляться, Саске. Ты поедешь со мной домой.

 — Не могу.

 — Что?

 — Я сказал…

 В этот момент раздался скрип двери, и в помещение вернулась Сакура. Она застыла рядом с портьерами, изучая сложившуюся перед ней картину широко открытыми глазами. Саске в очередной раз окаменел, не в силах сопротивляться Итачи или подать знак Сакуре, да и что именно он должен ей подсказывать? Он совершенно забыл о том, что она находилась за дверью. Скорее всего, услышав грохот и звон посуды, она вышла посмотреть, когда самым оптимальным решением было бы оставаться в той комнате. Одно дело представить Сакуру Мифуне, ведь старик её никогда в жизни не видел. Но Итачи… от его бдительного взгляда не спрятать ничего: он знаком с Сакурой и прекрасно осведомлён о том, что она умерла.

 Подтверждая его худшие опасения, Сакура решительно нахмурила брови и кинулась к нему. Она смело положила руку поверх руки Итачи, безусловно испепеляя его взглядом, будто это поможет в такой ситуации.

 — Отпустите его! — властным тоном сказала она. — Немедленно! Что вы себе позволяете?!

 — Отойди!.. — вполголоса прошипел Саске, отчего она еле заметно подскочила. — Не надо. Отойди от него.

 Отдёрнув руку, как от огня, она сделала шаг назад, но при этом не сдвинулась от него дальше чем на полметра. Внезапно рука Итачи окончательно ослабла, и он сделал то, что приказала Сакура: он отпустил его. Выровняв спину, Саске незамедлительно повернулся к брату лицом, закрыв собой недоумевающую Сакуру. Ну конечно, она не помнила Итачи, потому что, если следовать теории Орочимару, Саске не вспоминал никаких событий из прошлого, где бы они вместе фигурировали в ситуации, разве что те бесконечные споры с отцом, когда Итачи настаивал в поддержку оставить больную гостью в поместье. Но предаваться воспоминаниям не было времени. Встретив взор брата, Саске увидел там лишь странную пустоту и тень недоумения. Он не верил.

 — Саске, что ты сделал?

 Его голос был беспристрастным, точно Итачи старался максимально разделить свои чувства от долга инспектора. Именно на этот вопрос Саске не мог правдиво ответить, нет, он не хотел отвечать. Если он признается, что возродил свою невесту, используя алхимию, то Итачи… Нет, он даже представить себе не мог, что предпримет его брат в таком случае. Как инспектор, который гоняется за преступниками и, наверное, повидавший не мало необъяснимых ситуаций, Итачи будет обязан задержать их для допроса. Но как старший брат, который недавно потерял свою жену и ребёнка, он может понять и даже принять Сакуру. Вот только в темноте этих глаз было невозможно отследить поток его мыслей. Это пугало Саске больше, чем любые другие угрозы.

 — Не можешь из-за неё? — спросил Итачи. — Сакура, значит…

 Он узнал её. Инстинктивно попятившись назад, Саске попытался загородить собой тощее тело Сакуры. Склонив голову вправо, Итачи молча изучал её взглядом, словно убеждался в том, что это действительно та особа, а не просто внешне удивительно похожая девушка из глухой провинции. Если так пойдёт дальше, то он потребует детального объяснения происходящего, которое воспримет как увлечение чёрной магией. Пусть спиритические сеансы оставались популярным развлечением в высшем обществе, но нечто, способное оживить давно умершего человека, — это уже не игрушки. У Итачи будет достаточно причин арестовать обоих.

 — Я вас видела, — раздался тихий голос за спиной Саске. — Вы прошли мимо меня рядом с забором розария.

 — Я повторюсь: что ты сделал, Саске? — проигнорировав её, промолвил Итачи.

 В этот раз Сакура молча прижалась к его спине, положив холодные пальцы на его ладонь. Она дрожала, но её самочувствие в сложившейся ситуации не было в приоритете. Им бы сейчас выбраться из этого паба, что с каждой секундой казалось всё менее вероятным. Если Сакура действительно видела его раньше днём, то Итачи давно выследил их, вероятно, даже знал, в каком пансионе они живут и какова причина их встречи с Мифуне. Чего им не хватало для полной фееричности скопившихся проблем, так это его разгневанного старшего брата, который в любой момент способен решить, что Саске нарушил закон. Тогда полицейские в любом городе будут выслеживать их, пока Итачи не вернётся в Англию с богохульными нарушителями.

 — Я оживил Сакуру, — внезапно честно ответил Саске. — Ту самую Сакуру Харуно.

Нить жизни. Глава 6

VI. Та, за кого я готов умереть

 С первого этажа донёсся звук разбитого стекла и крикливый писк губной гармошки: видимо, пьяные моряки решили затеять драку, что в данный момент меньше всего беспокоило Сакуру. Она неподвижно сидела на крае стула, сложив руки на коленях, опустив голову, в совершенстве напоминая своим видом фарфоровую куклу в красивом платье. Рядом с ней стоял Саске: его левая рука лежала на её плече, согревая похолодевшую от страха кожу, пока его тихий баритон, не без ноток напряжения, вымещал тишину в комнате капитана. Он рассказывал своему старшему брату, Итачи, который сидел в нескольких метрах напротив неё, историю своего величайшего достижения — о том, как отыскал способ возродить человека. Каждое слово заставляло Сакуру нервничать, отчего она сжимала руки в кулаки, точно ощущая на себе пристальный взор очей Итачи.

 Инспектор не пугал её, или, может, это ей так казалось, ведь тело явно реагировало вразрез с разумом. Он молчал, это была тяжёлая и вежливая тишина, что подталкивала к паническим размышлениям. Казалось, что отсутствие реакции у Итачи на слова Саске отражало его полный скептицизм: он дослушает сказку об алхимии и арестует их. От подобных мыслей в груди всё сжималось, и Сакура ощущала неприятное пощипывание в глазах. Она не собиралась плакать, ведь прекрасно осознавала, что само её существование противозаконно и неестественно. Нет причин испытывать жалость к своему положению. Главное, чтобы их с Саске не разлучили, хоть во время ареста именно этого следует ожидать. Каким может оказаться самое суровое наказание за действия Саске? Пожизненное заключение? Казнь? Встретятся ли они на той стороне, если она уже однажды умирала? На эти и другие вопросы в своей голове Сакура не могла найти ответы, и это её пугало больше апатичного инспектора.

 Она не знала, в какой момент всё вернулось на круги своя. Внезапно у неё появилось чувство, будто она уже давно живёт этой жизнью, точно смерть не разлучала её с Саске и родителями. Возможно, всему виной рассказы её любимого и то, как ярко она представляла себе все те события из прошлого. Разумеется, после встречи с Орочимару можно утверждать, что эти образы в голове полностью принадлежат Саске, что это не её воспоминания, но Сакуре нравилось думать, будто они пусть частично, но принадлежат и ей. Если она, проснувшись гомункулом, стала словно чистый лист, то она была рада, что это пустое пространство заполняет именно Саске и всё, что с ним связано. Жизнь, которую они планировали, наверное, не больше, чем красивая сказка, и после окончания монолога Саске эта мечта оборвётся с первым словом Итачи.

 Сглотнув ком в горле, Сакура робко подняла голову и взглянула на старшего брата. Итачи сидел на идентичном стуле, откинувшись на спинку. Его глаза были такого же оттенка гудрона, как у Саске, и в них просматривалась пустота. Она уже видела похожий взгляд, когда открыла веки, лёжа на холодном деревянном полу в небольшой комнатушке пансиона. Именно эта черта отражалась в очах Саске, когда он окутал её покрывалом, — это был взгляд человека, потерявшего всё, живущего единственной целью, которая поднимала его на ноги каждое утро и заставляла продолжать сражение с несправедливой судьбой. Сакура знала, что именно любовь стала мотивирующей силой в отчаянных действиях Саске, а вот что стало причиной страданий Итачи и что им двигало — ей неизвестно. Невзирая на сложившуюся ситуацию, Сакура испытывала сострадание к старшему брату, потому что подобная душевная боль не всегда подталкивала в правильном направлении.

 — А когда я проснулся, Сакура лежала в пентаграмме, — кажется, завершил свой рассказ Саске, сжав её плечо.

 Он замолк, выжидая встречного вопроса от брата, а может, прямого вердикта, кто знает. Сакура подняла дрожащую руку и положила её поверх ладони любимого, внимательно изучая лицо их собеседника. На маске спокойствия Итачи не дёрнулся ни мускул, словно он не слушал ничего из объяснений Саске, или же они его не поразили ни на йоту. Это тревожило, ведь после описаний алхимического ритуала, который многие бы восприняли за колдовство, любой представитель правоохранительных органов перекрестился бы, достав из кармана кандалы. Итачи же сверлил взглядом брата, определённо делая какие-то мысленные выводы.

 — Интересная повесть, — наконец нарушил тишину он.

 Эти слова вводили в заблуждение больше, чем струящийся по венам страх. В его тоне не было ни единого намёка на поддержание этой версии событий или же на откровенное возмущение действиями брата. Итачи по-прежнему не задерживал на ней взгляд дольше чем на пару секунд, словно не мог заставить себя смотреть на что-то столь сверхъестественное или лживое. Сакура не решалась поднять голову, чтобы взглянуть на Саске. Он инстинктивно сжимал её правое плечо, подавляя бурлящие эмоции. Она понимала его поведение, ведь Итачи более не допустит своей ошибки и не позволит брату повторить попытку бегства. Они вынуждены подчиняться этому молодому, заметно побитому жизнью, но сохранившему авторитет и благородное имя семьи человеку.

 — Ты смотришь на меня так, будто я вывалился из притона курильщиков опиума и описал тебе свои фантазии.

 — Именно так всё это звучит, Саске.

 — И ты мне не веришь, — нахмурил брови младший Учиха. — Ты не веришь, что это действительно Сакура.

 — Меня волнует то, что ты в это веришь.

 По спине Сакуры пробежала дрожь. Из слов старшего Учихи можно было сделать вывод, что Саске в своих странствиях повстречал девушку, внешне как две капли похожую на свою возлюбленную. Вероятно, Итачи считал, что, будучи поглощённым горем утраты, Саске принял эту незнакомку за свою умершую невесту. Удивительно, но Сакура видела смысл в подобной интерпретации рассказа Саске. Со стороны Итачи она действительно могла выглядеть как шарлатанка, которая хорошо устроилась в объятиях его брата, вот только это неправда и подобные, пусть и немые обвинения сильно оскорбляли. Правда, каким образом она может доказать инспектору, что всё произошло действительно так и что она — это Сакура Харуно?

 — Если хотите, я могу доказать, что я — это я, — осмелилась вмешаться Сакура.

 — Чем вы докажете? Мой брат мог рассказать вам о вашей помолвке, мог поведать факты из вашей жизни.

 — Раз в мире нет ничего, что ты воспримешь как достойное доказательство, почему бы тебе не арестовать меня?

 — Только тебя? — вскинул бровь Итачи. — Мне кажется, вас двоих, чтобы по возвращению в Лондон допросить и твою очаровательную компаньонку. Если окажется, что она обманщица, то понесёт соответствующее наказание.

 — А если нет? Ты ведь знаешь, что я говорю правду, — напряг плечи Саске.

 — Это буду решать не я, — кратко ответил Итачи. — Вынужден вас просить подчиняться, чтобы не добавлять в список нарушений уклонение от закона.

 Он ловко поднялся со стула, поправив пыльный плащ, и смерил их деспотическим взглядом. Сакура ничего конкретного об этом человеке не помнила, но была уверена в том, что Итачи был одним из тех, чьи приказы не обсуждались. Вокруг него была ощутима некая аура стойкости и мужественности, а в глазах воистину виднелась та гениальность, за которую старшего брата все так восхваляли. Конечно, на деле он её не доказал, но Сакура не сомневалась, что Итачи был очень мудрым, хоть и предпочитал скрывать это от всех. Следуя его примеру, она поднялась на ноги, расправив до боли сжатые от напряжения плечи. Саске молча взял её за руку, переплетая их пальцы, точно знал, что ей нужна поддержка. Затаив дыхание, они стали ждать.

 — Сейчас мы отправимся в пансион, где вы живёте, чтобы собрать нужные вещи, если таковы имеются.

 — Ты обращаешься с нами как с аристократами, а не с нарушителями, — подметил со скрытым удивлением Саске.

 — Да, — спокойно ответил Итачи. — Ты предпочёл бы видеть на своей невесте кандалы и цепи?

 Саске не ответил, сжав губы в тонкую линию. Он сделал шаг в сторону прохода в коридор, молча подчиняясь приказу инспектора. Сакура подозревала, что источником подобного обращения была не столько вежливость, сколько семейные узы Учих. Наверное, Итачи не хотел самолично надевать наручники на младшего брата, поэтому взывал к их здравому смыслу. Если они не будут сопротивляться, то против них не предпримут физическую силу. Это, может, и успокаивало, но Сакура ощущала ещё большую тревогу, чем прежде. Как ей доказать, что она не шарлатанка? Возможно, если Итачи изучит книгу с ритуалом, если увидит компоненты, которые Саске использовал для создания человеческого тела, он изменит своё мнение.

 — Ты дрожишь, — тихо промолвил Саске, когда они вышли в коридор; Итачи следовал за ними.

 — Нет, не дрожу.

 Глупость, ведь он отчётливо чувствовал, как невольно вздрагивали мускулы в её руке. Сакура не знала, как успокоить себя, не знала, как доказать правоту и выкрутиться из этой ситуации. Она всё время надеялась на Саске, ведь знала, что он найдёт выход из любой передряги, вот только в этот раз её любимый не сопротивлялся. Складывалось впечатление, что Саске попросту принял действительность и добровольно сдал их жизни в руки инспектора. Сделав глубокий вдох, Сакура опустила голову. Она должна доверять ему, должна.

***
 Над их головами неподвижно висела луна, озаряя своим бледным светом вымощенные камнем улочки в порту. Итачи шёл в паре шагов позади своего брата и его компаньонки. Ему не понадобилось много времени, чтобы заметить все их немые диалоги и жесты, значение которых знали только они. Это было естественно: уметь буквально читать мысли своей второй половинки. От его пристального взора не скрылось волнение девушки, ровно как и успокаивающие взгляды Саске, то, как он механически сжимал её руку в своей, даже то, как он старался идти на шаг позади неё, словно в любой момент собирался встать между ней и опасностью. В этом случае Саске видел угрозу в нём — в своём старшем брате. Итачи не винил его за такую реакцию, но и отступать не собирался. Его сюда привела конкретная цель, и, как человек с множественными ресурсами, носящий звание инспектора и располагающий связями отца, Итачи намеревался добиться её любым способом.

 Они свернули на пустую улицу, где находился пансион, и Итачи мельком осмотрел ближайшие тёмные закоулки. Причудливые, но закалённые многими годами привычки вынуждали его поддаваться инстинкту и принимать во внимание мельчайшие детали окружающей среды или же подозреваемого. Склонность одновременно анализировать много факторов была весьма полезной в работе инспектора Скотленд-Ярда, и это уже не раз помогло ему успешно разгадать тайны самых запутанных и безнадёжных преступлений. Начальник Итачи гордился им, восхвалял, что ничем не отличалось от того, как с ним обращался отец. Он знал, что именно это послужило причиной раскола в их семье: любые старания Саске попросту не признавали, ибо его старший брат уже сделал это, более того, неоспоримо лучше. Сам же Итачи никогда не соглашался с логикой отца, но в силу сложившихся обстоятельств он редко позволял себе высказывать подобное мнение. Он считал Саске не менее гениальным, просто не раскрытым, и в этом часть вины лежала на его плечах, как старшего брата. Конечно, Итачи не думал, что эти непризнанные проблески гениальности когда-нибудь превратятся в чистой воды безрассудство. Подняв взгляд на спину брата, он попытался ещё раз придать его рассказу смысл.

 Эта безумная повесть про алхимию и гомункулов не внушала доверия. Тем не менее Итачи знал, когда его брат лгал: с детства на лице всегда проскальзывала некая наигранная невозмутимость, точно Саске пытался выглядеть серьёзным. Это проявлялось в едва заметной морщинке между бровями, чего Итачи, к удивлению, не наблюдал во время их беседы. Саске свято верил в то, что вернул к жизни свою невесту - это подтверждал блеск в его очах. Вспомнив о девушке, Итачи обратил на неё внимание. Внешне она неоспоримо выглядела как Сакура Харуно, которую он знал и защищал в пользу брата во время небольшого семейного скандала. Он также знал, что своими глазами видел, как тело той девушки скрыла крышка гроба, а затем толстый слой земли на кладбище. Сакура Харуно умерла от чахотки: об этом было известно всем; так было написано в документах.

 Однако эта незнакомка с каждой минутой вызывала всё больше подозрений. Она не только выглядела как Сакура, но и её поведение было чересчур похожим: упрямство, которого ей всегда было не занимать, полное отсутствие страха, если мисс Харуно решила вставить своё слово в чужой диалог. Манеры ни к чёрту, как всегда говорил Саске, и эта деликатная особа за время их недолгого знакомства продемонстрировала именно эти качества. Приглянувшись, Итачи умышленно сфокусировал внимание на походке этой девушки. Насколько он помнил, Сакура никогда грациозно не парила, как подобало леди, а шла гордо, подняв голову, точно всем назло. Ещё у неё была привычка начинать идти с левой ноги. Пусть из-за подола платья было плохо видно, но Итачи после полуминутного наблюдения был слегка поражён тем, что у этой девушки была идентичная привычка. Нахмурив брови, он ещё раз осмотрел затылок Сакуры: подбородок явно поднят выше принятого.

 Впереди показался фасад пансиона, но мысли Итачи уже были не на выполнении своего задания. Он пытался принять совершенно бредовую вероятность того, что Саске с помощью алхимии действительно смог оживить свою возлюбленную. Разумеется, для того, чтобы поверить в подобное, нужны доказательства и не просто смехотворные баночки с порошком, как будто таких мало в наличии у иллюзионистов-мошенников. Нет, Саске будет обязан предъявить что-то столь весомое и неоспоримое, способное затмить цель Итачи. Одним словом, его брат вынужден, сам того не ведая, предоставить причину, по которой Итачи изменит своё мнение о ситуации. Окинув чету уставшим взглядом, Итачи попытался больше не высматривать в их жестах что-либо знакомое, чтобы спасти свои мысли от бесконечных сравнений прошлого с настоящим.

 Остановившись перед дверью пансиона, Итачи, пропуская их вперёд, придержал деревянную раму рукой и по привычке ещё раз осмотрел пустую улицу. В тени дома напротив, кажется, стоял какой-то человек. Нахмурив брови, Итачи чуть склонил голову влево, рассматривая здание, но, не узрев никаких движений среди брошенных лунным светом теней, проследовал за братом внутрь, хлопнув за собой дверью.
 
***
 Повернув два раза ключ, Саске толкнул скрипучую дверь и прошёл в тёмную комнату под крышей пансиона. Вслед за ним поспешила Сакура, явно не желая оставаться ближе к его брату, который заметно пугал её своим молчанием и профессиональным пристальным взором. Она не виновата, что при жизни мало с ним общалась, а сейчас и вовсе не помнила, каким на самом деле был Итачи. А вот Саске не мог воздержаться от мысленных сравнений точно разных версий своего старшего брата. Когда они жили под одной крышей, Итачи выглядел явно более живым, не таким бледным и даже с теплом в этих чёрных глазах, пусть оно и проявлялось только во взгляде на Изуми. Наверное, её смерть сильно повлияла на Итачи, хотя, пережив аналогичную утрату, Саске мог с лёгкостью угадать, что именно чувствовал его брат и почему так изменился. Потеря близкого человека, а в обоих случаях незаменимой половинки сердца, была в некоем роде хуже самой смерти.

 Саске зажёг пару ламп, которые стояли на его рабочем столе, и повернулся лицом ко входу. Итачи позволил себе пройти на середину помещения, где на старых досках остались следы белого мела, которым была выведенная алхимическая пентаграмма. Взгляд старшего Учихи без особого интереса изучал узор, пока его пальцы сжимали края шляпы. Он молчал, и это изрядно напрягало, порядком больше, чем в пабе. С момента их столкновения поведение Итачи совершенно не нравилось Саске, потому что было слишком много нелепых фактов, вводящих в откровенное замешательство. Весь этот странный предлог с арестом, то, как, будучи инспектором на задании, он вежливо обращался с потенциальными преступниками и как позволил им собрать вещи. Собрать нужные им вещи! Почему-то такая щедрость в голове не укладывалась, особенно исходящая от Итачи, ведь устав идеального инспектора вряд ли рекомендовал ему устраивать чаепитие с нарушителями закона, будь то слово божье или государственное. Но Саске держал свои опасения при себе.

 Отвернувшись, он поднял со стола книгу в кожаном переплёте и начал аккуратно листать хрупкие страницы жёлтого пергамента в поисках ритуала. Если Итачи что-то убедит в достоверности этой истории, так это прямые и неоспоримые доказательства. Как инспектор, он способен воспринимать только факты, и Саске намеревался предоставить их до того, как его и Сакуру закуют в оковы и погрузят в трюм корабля. Отыскав нужный список, он спокойно подошёл к брату и протянул ему книгу. Сидящая на кровати Сакура не поднимала голову, тихо дожидаясь вердикта. В груди Саске что-то туго сжалось: он не позволит её обидеть, даже своему старшему брату. Он не для этого провёл годы после её смерти в поисках чуда. Он должен доказать это Итачи.

 — Это ритуал, — сообщил Саске. — Я использовал его для создания тела Сакуры, а также чтобы призвать её душу.

 — Ты веришь в этот бред? — окинув скептичным взглядом страницу, спросил Итачи.

 — Почему ты думаешь, что я лгу?

 — Я не сказал, что ты врёшь. Мне кажется, эта барышня просто охмурила тебя, воспользовавшись твоим горем и своей схожестью с мисс Харуно. Всё это можно решить, когда мы вернёмся в Лондон.

 — Это кто ещё из нас в бреду, — фыркнул Саске.

 Его тон привлёк внимание Итачи, и наполненные пустотой глаза вгляделись, казалось, в самые глубокие уголки души Саске. Это был пронзающий до костей взгляд, в котором не было ни сострадания, ни понимания, словно холодный фасад инспектора был всем, что теперь олицетворяло сущность этого человека. В это мгновение Саске почудилось, что столь небрежный комментарий заставит его брата отбросить вежливость и тотчас же арестовать их. Краем глаза он увидел, как Сакура резко подняла голову, наверное, со страхом наблюдая за ними. Если Итачи не воспринимает эту книгу и остатки пентаграммы серьёзно, то из весомых доказательств осталось последнее: он должен продемонстрировать брату, что Сакура гомункул.

 Сакура, подойди ко мне, — соблюдая спокойствие, промолвил он.

 Она покорно поднялась на ноги и подошла. Зелёные глаза смерили Итачи апатичным взглядом, словно его действия и позиция оскорбляли её. Сакура держала голову ровно, смело созерцая книгу без малейшего интереса. Единственное и последнее, что способно убедить Итачи — это выступающая вдоль позвоночника цепочка, на которой Сакура носила свой кулон. Если он так хорошо знает эту особу, то должен помнить и украшение, что в редких случаях покидало руки мисс Харуно. Положив руки на плечи девушки, Саске медленно повернул её спиной к брату и, убрав волосы ей на плечо, начал расстёгивать верхние пуговицы платья.

 — Что ты делаешь? — опустив руку, спросил Итачи, явно не ожидавший подобного.

 — Это последнее, что у нас есть из доказательств. Молчи и смотри.

 Ткань платья откинулась, подобно страницам книги, и взору Итачи представился позвоночник Сакуры, где в свете ламп отчётливо виднелась та самая цепочка. Саске молча провёл по ней двумя пальцами, точно демонстрировал, что это не обман зрения, что серебро действительно выступает из-под бархатной кожи. От его прикосновения Сакура ощутимо вздрогнула, но не увернулась. Она больше не пыталась ввязаться в диалог братьев, несомненно, полностью доверив свою жизнь в руки Саске, что возложило на него ответственность за каждый неправильный шаг. Если даже после этого Итачи будет настаивать на своём, придётся в очередной раз попытаться бежать по пути в порт, пока гениальный инспектор заметно расслаблен под иллюзией подчинения.

 — Как я сказал, в центр пентаграммы я поместил кулон Сакуры, который она мне завещала. Вот цепочка, если ты способен опознать работу мистера Харуно. Камень находится внутри её тела.

 — И ты знал, что этот ритуал сработает?

 — Нет, я не был абсолютно уверен в результате. Как мне сегодня объяснил Орочимару, камень в кулоне — это самый настоящий философский камень. Если бы я положил фальшивку или другую породу, я бы умер.

 — Насколько можно быть безрассудным, чтобы рисковать своей жизнью ради подобного?

 В его сдержанном голосе слышались нотки раздражения, точно поведение младшего брата его не просто удивило, а разочаровало. Но Саске было наплевать на гнев и мнение брата. Он сделал так, как считал правильным, и награда за риск — это хрупкая девушка, за жизнь которой он теперь отвечал головой. В мыслях Саске вдруг промелькнуло: неужели его брат настолько беспристрастный, что не способен понять таких действий? Что, если бы ему представился шанс вернуть Изуми? Стал бы Итачи придерживаться принципов их отца, законов церкви и указаний начальника, если бы он мог ещё раз, хоть на минуту, поговорить со своей женой? Нахмурив брови, Саске оторвал взгляд от лица брата и поспешно застегнул пуговицы платья Сакуры.

 — Она та, за кого я готов умереть, — ответил он, взяв холодную руку Сакуры в свою. — Думал, ты поймёшь это.

 В очах Итачи промелькнула тень: он слегка нахмурил брови, словно в его мыслях отобразились те самые вопросы, которые несколько мгновений назад донимали Саске. Они стояли неподвижно, ведь последнее и решающее слово будет за Итачи. Если он поверил, узрев неоспоримые доказательства, то обязан их отпустить. Если же его мнение осталось непоколебимым, то он попросту продержится своего изначального плана и арестует их, ибо Саске не намеревался подчиняться его приказам. Тишина в комнате, кажется, была вечной.

 — Возьмите только необходимое, — наконец произнёс Итачи бесцветным голосом. — Мы идём обратно в порт.

 Молча Саске отпустил руку любимой и принялся собирать свои вещи в небольшой чемодан. Он давно потерял привычку возить с собой тысячу всяких безделушек, и всего за пять минут их багаж был полностью упакован. У Сакуры с собой также не было вещей, разве что ночная рубашка и сменное платье. Забрав из рук Итачи книгу, он положил её в чемодан и защёлкнул замки. Без лишних слов Итачи открыл входную дверь, и они последовали за ним к лестнице. Комната в пансионе была проплачена наперёд, поэтому Саске оставил ключ в замке, чтобы хозяйка смогла поселить там кого-нибудь другого. Они спустились вниз, к парадной двери, и вышли на брусчатку под свет луны. Сакура продолжала молчать, прижимая сжатую в кулак руку к груди.

 Саске понимал, что у них будет только один шанс сбежать, и он вынужден продумать хоть какой-то план, создать по пути хоть какую-нибудь лазейку, при этом Сакура должна не растеряться и следовать за ним. Потерявшись в мыслях, он еле ощутил лёгкое прикосновение к своей руке. Они шли впереди, за ними, как сторожевой пёс, — Итачи; спустившись к развилке улиц, где поворот налево привёл бы их в порт, Саске заметил рядом с металлическим столбом фонаря человека. Осязание на его руке исходило от Сакуры, потому что она раньше узрела эту фигуру и узнала мужчину: длинные чёрные волосы, бледная кожа и змеиные глаза.

 — Доброй ночи, господа, — раздался елейный голос Орочимару.

 Резко остановившись, Саске смерил летописца пронзающим, более чем неприветливым взором. Губы Орочимару растянулись в довольной усмешке, и, кажется, его внимание было приковано только к Сакуре.

Нить жизни. Глава 7

VII. Мрачная завеса над головой

 Она ощущала на себе интенсивность взгляда этих змиеподобных глаз, и складывалось впечатление, что от этого взора в жилах стыла кровь. Сакура замерла на месте, не в силах сдвинуться ни на шаг, что вынудило Саске встать перед ней, точно его тело щит, и загородить её от устрашающего взгляда летописца. Он держал чемодан перед собой и смело созерцал Орочимару, приветствие которого давно стихло в ночной тиши. Вдали был слышен вой ветра над океаном и ритмичные всплески волн. За её спиной стоял Итачи, чуть ближе, чем ей бы того хотелось, из-за чего она чётко слышала его спокойное дыхание. Никто не проронил ни слова, и это щекотало нервы Сакуры, ускоряя её сердцебиение, и заставляло невольно продумывать различные мотивы прихода Орочимару.

 — В чём причина столь позднего визита? — наконец спросил Саске.

 Сакура чуть повернула голову, чтобы было удобнее смотреть на лицо малознакомого мужчины. Его губы растянулись в довольной усмешке, а зелёно-жёлтые глаза странно сверкнули в свете фонаря. Вокруг Орочимару ощущалась некая атмосфера хитроумия, словно он располагал немалыми знаниями, тайнами и коварством, которые мог с лёгкостью использовать против других. От него всё ещё исходило весьма едкое и отталкивающее чувство. Сакура нахмурила брови, всматриваясь в детали одежды Орочимару. На нём был дорожный плащ, шарф, а в руках виднелся цилиндр. Он держал головной убор левой рукой, пока правая находилась точно внутри него, как будто он был фокусником, способным в любой момент вытянуть оттуда белого кролика. Позиция его рук настораживала, и тихое шуршание за её спиной, исходившее от плаща Итачи, подтверждало эти опасения: он, как инспектор, имел право носить с собой оружие, вероятно, огнестрельное.

 — Вижу, что вы и ваша невеста собрались покинуть город под покровом ночи, — подметил Орочимару.

 — Зачем озвучивать очевидное? — хмыкнул Саске. — У неё повысилась чувствительность на одного незваного гостя, который с утра продолжает нас преследовать, прячась в кустах. Просим извинить, но мы спешим.

 Молчание Итачи, который в подобной ситуации мог бы без затруднений расставить все точки над «и», напрягало Сакуру. Если он инспектор Скотленд-Ярда, то почему бы не воспользоваться своим статусом и не избавить их от Орочимару? Он мог бы сказать, что задержал их и что любое вмешательство в дело полиции понесёт наказание. Конечно, это не совсем правда, и с виду не скажешь, что она и Саске арестованы, но Итачи мог бы что-то придумать. Сакура не видела его лица, но не сомневалась в том, что старший брат в силу своей бдительности уже сделал выводы из сложившейся ситуации. Похоже, что он просто ждал, когда Саске лично разберётся со своим знакомым. Сглотнув образовавшийся ком нервов, Сакура невольно напрягла плечи.

 — В таком случае, позвольте напомнить, месье Учиха, что вы одолжили у меня весьма ценную книгу, которую я хотел бы вернуть, — промолвил почти льстивым голосом Орочимару.

 — Ты пришёл сюда только ради книги?

 — Редкий экземпляр, — растянув губы в улыбке, кивнул летописец.

 — Хорошо, она у меня в чемодане.

 Саске чуть повернул голову назад, словно хотел взглянуть на неё или попросить разрешения у брата, но моментально передумал. Подтянув свободной рукой штанину, он опустился на одно колено, положив чемодан на покрытую песком брусчатку. Щёлкнув замками, Саске аккуратно открыл верхнюю часть и, опустив голову, начал искать книгу Орочимару среди своих вещей. Сакура знала, что нужный предмет находился перед глазами её возлюбленного, что он точно притворялся, делал вид, будто перекладывал предметы в чемодане. В её груди всё неприятно сжалось. Она пыталась не смотреть на летописца без нужды, но её взор невольно сам стремился в ту сторону, точно она не совладала с собой. Сжав губы, Сакура молча боролась с необычным притяжением, исходящим от Орочимару. Сейчас Саске отдаст ему книгу — и всё закончится. Она обязана продержаться ещё какую-то пару минут, и они больше никогда не увидят эти змиеподобные очи перед собой.

 Напряжение, что возрастало в ней с каждой секундой, внезапно лопнуло, словно мыльный пузырь, но резкий звук, выстрел, разбивший ночную тишину, оказался не просто плодом её воображения, а реальностью. Неожиданно её кто-то схватил за плечи, с силой оттянув с места. Свет фонаря перед глазами преградил Итачи, который охватил её за талию и без затруднений приподнял с земли. Сакура ошарашенно таращилась на него, открыв от удивления губы, пока старший Учиха поспешно нёс её в сторону ближайшего тёмного переулка. Она инстинктивно обхватила руками воротник его плаща, ибо тело подчинялось страху, но в этот миг её разум сфокусировался на одном — Саске. Этот выстрел ей точно не послышался, и Итачи явно оставил своего брата позади. Казалось, кости в её пальцах были готовы раскрошиться от силы, с которой она сжимала воротник.

 Саске! — воскликнула она, когда Итачи скрылся вместе с ней в тени между домов. — Надо вернуться!

 Но поток её слов приглушила тёплая ладонь, которая легла поверх её рта. Итачи опустил её на землю, благо за спиной оказалась твёрдая каменная стена, и скрыл из виду их обоих с помощью своего чёрного плаща. Его дыхание было ровным, точно ситуация не нарушила безмятежность его натуры, пока Сакура безрезультатно вырывалась из его крепких как сталь рук. Где-то неподалёку раздался ещё один выстрел, и она подняла на мужчину наполненные мольбой глаза. Неужели он позволит Орочимару убить своего собственного брата? В глазах защипало, и Сакура начала моргать, прогоняя мелкие слёзы отчаянья. Итачи молча смотрел на неё.

 — Я уберу руку, когда ты пообещаешь, что не издашь ни звука. Поняла? — прошептал он, и его тёплое дыхание согрело щёки Сакуры. — Не паникуй, нет причин.

 Сделав глубокий вдох, отчего сжимающий талию корсет едва ощутимо разошёлся на спине, где туго затягивался, она несколько раз кивнула, зажмурив влажные ресницы. Итачи ослабил руку и медленно опустил её, но не отстранился и уж тем более не отпустил вторую руку, окольцевавшую её стан. Он чуть повернул голову в сторону прохода, точно прислушивался к звукам на аллее. Сакура пыталась успокоить своё дыхание, опираясь спиной на холодный камень. Поведение Итачи вводило её в замешательство, вызывало миллионы вопросов, на которые инспектор не спешил отвечать. Подняв правую руку, он опёрся ладонью о камень, слегка насупив брови. Сакура мельком осмотрела его одежду и увидела с обеих сторон на поясе револьверы.

 — Почему ты оставил брата? — боязливо прошептала она. — Кто стрелял?

 Саске, — ответил он, взглянув на неё, а потом резко убрав руку с её талии. — Если бы я не знал, что мой брат один из лучших стрелков, которых я повстречал в жизни, я бы никогда его не оставил наедине с врагом, Сакура.

 — Орочимару...

 — Он скрывал цилиндром свой пистолет. В чемодане Саске тоже было огнестрельное оружие.

 В голове появился странный шум, словно волны океана разбивались не о пристань, а об её мысли. Сакура не знала, что её любимый имел при себе такое орудие, тем более что он знал, как им пользоваться. Вероятно, когда Саске повернул голову, это был какой-то немой сигнал брату, который она не распознала. Значительным удивлением было то, что Итачи мгновенно разгадал план брата и посодействовал ему, учитывая, что в приоритете у него, как у инспектора, должен был находиться арест. Эта путаница раздражала Сакуру, и она в мгновение ока решила, что раз уж представился шанс поговорить с Итачи, то она вытащит из него всё, что её интересовало. Сглотнув волнение, разливающееся в груди при одном воспоминании о Саске, она произнесла:

 — Ты назвал меня по имени. Значит ли это, что ты поверил нам?

 — Я же должен как-то тебя называть, — вскинул бровь Итачи, но, узрев её недовольство, вздохнул и продолжил: — Я присутствовал на похоронах Сакуры Харуно. Ваш рассказ и доказательства, конечно, впечатляют, но я не суеверный человек, посему не могу утверждать, что ты — это Сакура Харуно. Возможно, ты что-то наиболее приближённое к той девушке, и вижу, что не только внешне, но я не могу принять эту сказку.

 — Я гомункул, — ответила Сакура. — Я прекрасно осознаю, что я — это не она. Но во мне всё, что осталось от мисс Харуно, и в первую очередь — это любовь к твоему брату. Я проснулась с этими чувствами. Я не лгу, нет смысла.

 — Я вижу, — еле заметно кивнув, ответил Итачи. — В твоих глазах и в том, как Саске смотрит на тебя.

 — Тогда почему бы тебе не отпустить нас?

 Он промолчал, нахмурив брови, будто не мог сформулировать свои мысли в единое объяснение. Сакура смотрела на этого мужчину и понимала, что, возможно, её вопрос был слишком прямым и ужалил в самую сердцевину его таинственной цели. Итачи не открыл им истинную причину своего прибытия, ровно как и не предпринял ничего напоминающего действия полицейского. Он воспользовался своим статусом, чтобы припугнуть Саске, чтобы заставить брата подчиниться, но не более, и это не давало ей покоя. В чём причина?

 — После смерти отца и Изуми наша мать убивается горем. У неё в этом мире не осталось никого, кроме двух сыновей, один из которых блуждает по свету в поисках невозможного. В отличие от отца, мы понимали, почему Саске сбежал из ненавистного ему дома, но покуда не ощутили подобную потерю в своих собственных жизнях, не решались просить его вернуться домой, — сглотнув, вполголоса ответил Итачи. — Я исполняю желание нашей матери: она хочет взглянуть на своего младшего сына ещё хоть раз, прежде чем присоединиться к отцу.

 — Она... болеет? — ощущая во рту сухость, спросила Сакура.

 — Можно сказать и так. Я воспользовался своими связями в поисках Саске. У меня действительно есть с собой ордер на его арест, но это лишь орудие, которым я намеревался воспользоваться, в случае если Саске будет сопротивляться. Я не рассчитывал найти его с блеском счастья в глазах и точно не с любимой девушкой...

 — Почему ты не открыл ему правду? — сглотнув, спросила она.

 — Потому что у него больше нет причин возвращаться домой. Его дом — ты.

 Честный ответ Итачи пролил свет примерно на половину вопросов в голове Сакуры, но прежде, чем она осмелилась спросить что-нибудь ещё, в ночи раздался очередной выстрел, в этот раз дальше от них. Она не знала, что думать. Возможно, Саске пытался увести Орочимару подальше от порта, а может, это летописец стрелял в её любимого в попытке устранить преграду. Любой вариант казался правдивым и побуждал её к действиям. Сакура отстранилась от стены, но, прежде чем она смогла оттолкнуть Итачи, он её остановил.

 — Успокойся, — схватив её за плечи, сказал он. — Вот, держи. Это билеты на корабль Мифуне.

 — Зачем они мне?!

 — Не знаю, кто этот человек, но он явно пришёл не за книгой. Ты знаешь, какова его цель?

 В голове незамедлительно всплыли воспоминания их встречи днём. Орочимару поделился с ними такой важной информацией: он объяснил, что именно помогло Саске успешно возродить человека, объяснил, как и почему работала их странная связь. В тот момент Сакура не думала, что он ищет какую-нибудь выгоду из их недолгого общения, но теперь, ощутив на себе взор его змиеподобных глаз, она была уверена, что ему нужна она, точнее камень, который находился внутри неё и о котором летописец говорил со скрытым восторгом.

 — Ему нужен камень, — положив руку на грудь, прошептала она. — Камень, моя сердцевина...

 Сакура, — обратился к ней Итачи, и она встревоженно подняла на него взор. — Возьми билеты и беги в порт. Мифуне лично ждёт вас на пристани. Его судно единственное с прапором Англии, ты не перепутаешь. Беги туда, не оборачивайся и не останавливайся, а я найду Саске и отправлю его за тобой. Ты поняла меня?

 — А как... как же ты? Тут только два билета...

 — За меня не волнуйся. Просто пообещай мне, что вы нанесёте визит нашей матери, хорошо?

 Она смотрела на него, в эти чёрные очи, которые ещё пару часов назад пугали её своим холодом и проницательностью. Только сейчас Сакура увидела, насколько братья были похожи, и она чувствовала, что не только внешне. Итачи оберегал Саске из тени, оберегал от отца как мог и поддерживал, когда видел, что его брату выпало нелёгкое испытание. Он не выражал свою любовь к Саске словами, но, кажется, всегда был где-то за углом, чтобы поддержать брата в нужный момент, при этом позволял Саске действовать самостоятельно. Это вызывало немалое уважение, и пусть Сакура не видела между собой и Итачи абсолютно ничего схожего — они оба любили Саске и были готовы сделать ради этого юноши что угодно. В этом они немо соглашались.

 — Да, я обещаю, — кивнула она, приняв из его рук билеты. — Итачи...

 — Что?

 — Надеюсь, что мы не прощаемся?..

 Уголок его губ приподнялся в еле заметной усмешке: в ней были видны грусть и боль, которые Итачи подавлял в себе; эта улыбка отражала его усталость и мужество, а ещё в ней промелькнуло нечто похожее на смягчение, точно их непристойно фамильярный разговор принёс ему облегчение. Сакура улыбнулась в ответ.

***
 Книга, которую хотел забрать Орочимару, лежала среди барахла прямо перед глазами Саске, но он бережно перекладывал вещи с места на место, делая вид, что искал её, пока его разум обдумывал следующий шаг. Он надеялся, что Итачи расшифровал его небольшой знак, который означал одно — бежать. Он должен забрать отсюда Сакуру, спрятать её, пока тело Орочимару не покинет последний вздох. Саске знал, что Итачи не причинит ей вреда, как бы он не открещивался от её существования. В первую очередь, он страж порядка, а значит, обязан защитить невиновного человека, учитывая, что явно намечалась перестрелка. После должности инспектора шли его чувства семейного долга и, вероятно, братская любовь. В любом случае, Саске уповал на человечность брата и его поддержку, ибо Орочимару вернулся за тем, что ему нужно больше какой-то старой книжки — за Сакурой. Обхватив пальцами рукоятку пистолета, Саске приготовился сделать выстрел в человека.

 Что больше беспокоило Саске, помимо двусмысленной ситуации с братом, так это летописец и его скрытые мотивы. То, как Орочимару глядел на Сакуру во время их столкновения в розарии, вызывало в теле Саске лишь озноб и желание защитить свою любимую от змея. Эти зелёно-жёлтые очи с узкими зрачками буквально поглощали Сакуру голодным взглядом, возможно, не столько её, сколько скрытый под человеческой плотью философский камень. Это было столь очевидно, что Саске еле сдерживался от желания вонзить в Орочимару клинок или вогнать пулю. Всё, чему летописец его учил, ради чего согласился помочь, было из-за алчности, порождённой красным камнем. Саске подозревал, что Орочимару увидел тот кулон в вечер их знакомства и проявил интерес сугубо из личных мотивов — проверить, настоящий ли это философский камень или подделка. Ему пришлось ждать результата алхимического ритуала, чтобы узреть всё своими глазами: если бы Саске умер, то камень оказался бы очередной фальшивкой; если бы Саске выжил, то Орочимару точно знал, где камень.

 Сцепив зубы, Саске сделал глубокий вдох ночного воздуха и, резко подняв руку с пистолем, выстрелил. Звук разлетелся эхом в тишине, вспугнув с ближайшего дерева стайку птиц. Он ловко выровнялся во весь рост, не оборачиваясь, чтобы проследить за действиями Итачи. Всё, что он услышал за спиной, — шорох и поспешные шаги. Глаза Саске пристально следили за обстановкой перед ним, где, по всей видимости, Орочимару сумел увернуться от пули. В металлическом столбе, на который до выстрела опирался летописец, виднелась дырка. Сам же незваный гость более не улыбался, а сверлил удаляющихся Итачи и Сакуру недовольным взглядом.

 — Давай решим проблему здесь, без лишних фокусов. Зачем тебе Сакура?

 — Мне не нужна эта смазливая девчонка, — фыркнул Орочимару, растеряв привычную елейность в голосе. — Я хочу вырвать из неё этот камень, не более. Тело можете оставить себе, месье Учиха.

 — Ты не тронешь ни волоска на её голове. Я понятно выражаюсь?

 Прищурив глаза, Орочимару внезапно кинулся влево, точно намеревался бежать в ближайший тёмный переулок. Саске мгновенно отреагировал и выстрелил в него. В этот раз пуля попала в камень брусчатки, отскочив от поверхности, словно лягушка. Орочимару резко замер, расставив ноги на ширину плеч. Его цилиндр лежал на земле, а в правой руке виднелся пистоль. Учитывая, что Саске уже сделал два выстрела, летописец превосходил его в количестве пуль, разумеется, если его оружие полностью заряжено. Если они продолжат игру, то победителем станет он, что не входило в планы Саске. Он должен избавиться от этого жаждущего крови кретина, чтобы Сакура смогла спокойно жить. Вот только юноша был весьма впечатлён тем, что Орочимару смог увернуться от двух выстрелов. Саске был очень хорошим стрелком, сомнений в этом не было. В таком случае, проблема была не в его навыках, а в каких-то сверхъестественных умениях Орочимару.

 — Почему бы тебе не найти себе другой камень? Уверен, этот не единственный в своём роде, — спросил Саске, чтобы иметь больше времени на размышления.

 — Вы правы, но видите ли, философский камень был разделён всего на три части. Кусок, который находится в Сакуре, — это треть настоящего камня, а для моих целей нужен цельный артефакт.

 — И что же это за цели?

 — Неужели вы не помните ни слова из того, что я давал вам читать, месье Саске? Там были чётко перечисленные свойства философского камня, — довольно усмехнулся Орочимару. — Помимо создания гомункулов, его можно использовать для достижения богатства в виде золота, для обретения бессмертия. Вы не помните?

 — Полагаю, тебе по вкусу последнее, — промолвил Саске. — Ты хочешь продлить свою жизнь.

 — Я знал, что под этими чёрными локонами прячется нераскрытая гениальность.

 — Так вот: ты не получишь эту частичку, потому что она принадлежит Сакуре, — с явной угрозой в голосе произнёс Саске. — Советую тебе отступить и забыть о ней.

 Свет луны скрылся за плывущими по небу тёмными облаками, что вдруг погрузило слабо освещённую аллею в ещё больший мрак. Саске успел расслышать только самодовольный смешок Орочимару, прежде чем тот буквально растворился в тени ближайшего дома. Юноша вздрогнул от неожиданности и, позабыв о своём чемодане, кинулся бежать в переулок, где мог скрыться летописец. Он пытался разглядеть в каждом встречном объекте человека, будь это несколько сложенных мешков или бочек, но всё тщетно. Орочимару словно сквозь землю провалился, и, выбежав на широкую улицу, Саске остановился, поворачивая голову из стороны в сторону, пока его сорванное дыхание успокаивалось. В небе опять появилась луна, освещая своим серебристым свечением брусчатку, разбрасывая тени по стенах. Саске стоял неподвижно и вслушивался в ночную тишину.

 Краем ока он заметил движение длинной тени на брусчатке, определённо за его спиной. Это был контур человека, и Саске инстинктивно отскочил в сторону, спрятавшись за стену здания как раз вовремя: раздался выстрел, и в воздухе запахло порохом. Слух подразнил насмехающийся голос Орочимару и звук его шагов.

 — Месье Учиха, вам не подстрелить меня, ведь у меня есть ещё один пистолет. Вы только отнимаете у меня драгоценное время, что начинает раздражать.

 — Прости, я тоже не рассчитывал на столь длительное прощание, — громко ответил Саске, чуть поморщившись от взгляда на четыре печальные пули. — Как там у вас на родине говорят: се ля ви?

 — Пожалуй, действительно, такова жизнь. Я убью вас, а затем отправлюсь за вашей невестой.

 — Что-то я сомневаюсь, — раздался новый, до мурашек по коже знакомый голос. — Ты любишь много болтать.

 Саске покинул своё убежище раньше, чем обдумал это решение. Посредине улицы стояло два человека: чуть выше, на фоне местной церкви, находился Орочимару. Его длинные волосы развевал ветер, а руки были подняты, наставляя пистолеты на его нового противника, которым оказался Итачи. В глотке всё мигом пересохло, точно он не ожидал увидеть здесь своего старшего брата. Мельком осмотрев улицу, Саске заметил, что Сакуры здесь благо не было, а значит, она надёжно спрятана. В руках Итачи были револьверы, и он целился прямо в Орочимару. Если Саске считал себя хорошим стрелком, то его старший брат был отчасти богом в этом деле, тем более что у него по должности, скорее всего, было разрешение на убийство преступников, если таковы обстоятельства. Саске подошёл к брату и, направив своё орудие на летописца, еле заметно усмехнулся.

 — Кажется, количество наших пистолетов превосходит твоё, — спокойно сказал он. — Подозреваю, что ты ничего больше под корсажем не прячешь.

 Орочимару чуть склонил голову вправо, словно наслаждался видом двух молодых мужчин перед собой. Ночное светило в очередной раз скрыла эта мрачная завеса, что проплывала над их головами, и Саске, всматриваясь в лицо своего противника, увидел, как тот довольно облизал бледные губы длинным языком.

 — Вы как два рыцаря: высокие, темноволосые и мужественные. Вот только где ваша принцесса, гм?

 В груди Саске пробежал холодок. Неужели Орочимару действовал не один, и его сообщник обнаружил место, где спряталась Сакура? Кинув встревоженный взгляд на брата, Саске был поражён собранностью Итачи. Слова противника не возымели над ним никакого эффекта, точно он дожидался подобных попыток шантажа. Но едкое чувство внутри не позволяло Саске поддерживать идентичную самоуверенность. Он не знал, куда его брат отвёл Сакуру, не знал, послушалась ли она его наставлений, ведь Итачи заметно пугал её с момента их встречи. Саске тряхнул головой и взглянул на Орочимару, который, кажется, будучи под прицелом трёх револьверов, даже не думал бежать. Наверное, его неестественная ловкость не настолько поразительная, чтобы спастись одновременно от трёх выстрелов. Тем не менее, Саске с каждой секундой жаждал закончить эту ненужную болтовню и вернуться к Сакуре. Она, может, не испугалась, но несомненно ждёт его возвращения.

 Саске, — обратился к нему брат, но в этот момент где-то вдали раздался женский крик.

 Сакура! — юноша вздрогнул и, позабыв обо всём на свете, побежал на её наполненный ужасом голос.

Нить жизни. Глава 8

VIII. Бьётся ударами сердца во мне

 Силуэт Итачи растворился в темноте, и она осталась совершенно одна в узком проходе меж двух домов. Сакура по-прежнему инстинктивно искала что-то у себя на шее, потирая пальцами кожу рядом с ключицами. Теперь она понимала, что в прошлой жизни там всегда находился кулон с красным камнем, а привычки, как было известно, изменить нелегко. Сделав глубокий вдох, Сакура попыталась успокоить своё содрогающееся от нервов тело. Она должна подчиниться наставлениям Итачи и бежать в порт, где её ждал капитан Мифуне. Утвердительно кивнув, Сакура решительно подошла к углу дома и прижалась к холодному грязному камню, рассматривая улицу. В некоторых окнах за прошедшее время загорелся свет, видно, впоследствии стрельбы. Она изучила фасады зданий, убеждаясь, что никто из любопытных жителей не стоял на балконе, и вышла под бледный лунный свет, поспешно передвигаясь в сторону того самого фонаря и лежащего на земле чемодана.

 Казалось, что шорох юбки платья был слишком громким и в любой момент этот звук мог привлечь внимание какого-нибудь неспящего жителя. В груди бешено колотилось сердце, отбиваясь эхом в голове. Сакура подбежала к брошенному чемодану и присела рядом с ним, дотронувшись дрожащими руками до книги, содержащей знания алхимиков. Она не знала, нужна ли эта вещица Саске или было бы разумнее бросить её в море с пристани, чтобы больше никто не достиг этого величайшего чуда, чтобы не возродил мёртвого. Конечно, для успешности ритуала нужен настоящий философский камень, иначе наивный неумёха просто-напросто умрёт в попытке вернуть дорогого человека. Она подозревала, что артефакт крайне редкий, посему попыток будет мало, но всё же никогда нельзя недооценивать человеческую глупость. Лучше избавиться от книги.

 Резким движением закрыв чемодан, пошатываясь, Сакура поднялась на ноги и, захватив их скромный багаж, поспешила вниз по улице. Где-то вдали раздался ещё один глухой выстрел. В груди ёкнуло сердце. Она переживала за Саске, нет, за обоих Учих, ведь они ввязались в перестрелку с Орочимару по её вине. Сакура понимала, что самолично не сделала ничего, чтобы провиниться, но её существование подвергло опасности дорогих ей людей. Одни мысли о подобном заставляли её сомневаться в своём праве на жизнь. Орочимару не единственный в мире, кто знаком с алхимией и способен распознать, что она гомункул. Будут и другие недруги, которые попытаются добраться до философского камня, и Сакура не была уверена в том, что сможет спокойно наблюдать за тем, как Саске отвоёвывает её право на жизнь, рискуя своей. Это будет очень эгоистично.

 Свернув в сторону причала, Сакура чуть крепче сжала ручку чемодана и, бросая взгляды на блестящие в лунном свете волны, поторопилась к кораблю. Внезапно ночную тишину прервало громкое и едкое шипение. Она остановилась, в панике оглядывая ближайшие деревья и кустарники. Посылающий по телу дрожь свист становился всё громче, и Сакура опустила голову: кругом неё ползали десятки извивающихся змей. Тело окаменело, и казалось, что от страха даже сердце замерло на несколько секунд. С каждой секундой брусчатка скрывалась под покровом из рептилий, которые медленно сужали диаметр свободного пространства вокруг неё. Их глаза, такие похожие на очи Орочимару, блестели в темноте, а длинные раздвоенные языки извивались, точно в поиске своей цели. Сделав судорожный вдох морского воздуха, Сакура схватила чемодан обеими руками и прикрылась им, будто щитом. Она не видела ни одного свободного лоскута земли, чтобы осторожно выбраться из ловушки пресмыкающихся. Паника начинала нарастать, но Сакура себя мысленно успокаивала: пока эти змеи её не трогали, а просто ползли себе по своим делам, она могла неподвижно ждать спасения.

 Будто прочтя её мысли, несколько представителей ползучих подняли свои длинные туловища вверх, издав пронзающее и угрожающее шипение. Она видела острые зубы и не решалась взглянуть в глаза ни одной змее. Кажется, эти рептилии здесь не просто так прогуливались. Внезапно несколько из находящихся вблизи гадюк бросились на неё, целясь в руки. Сакура закричала, не в силах больше подавлять в себе этот ужас. Она взмахнула чемоданом, чтобы отразить атаку змеи, но этого было не достаточно. Подчиняясь эффекту домино, пресмыкающиеся начали наступать, заползать под юбку платья, чтобы обвить своими крепкими телами её ноги; мелкие гадюки окольцовывали её запястья, точно пытались свалить её вниз, на каменный тротуар. Сакура с отвращением быстро снимала их с себя, отбрасывая в море рептилий под ногами, но всё тщетно — их было слишком много. Колени, слишком сильно сжатые гибкими телами змей, наконец подчинились, и Сакура упала на брусчатку. Чемодан отскочил от неё, приземлившись неподалёку. Опираясь руками на камни, она старалась побороть в себе страх и сопротивляться этим тварям до последнего. Но в какой-то момент опутанные гадюками локти резко сдались, из-за чего Сакура рухнула на землю, вдыхая песчаную пыль и вонь камней.

 Неподвижно Сакура закрыла веки, вслушиваясь в шипение змей и ритмичный звук разбивающихся волн. Пока что ни одна из них не принесла ей вреда, даже не попыталась укусить. Они просто удерживали её на земле своим количеством и весом, наверное, дожидаясь возвращения Орочимару. В мыслях всплыли образы Саске и Итачи, лежащих посреди безлюдной улицы в лужах тёмной крови. По телу прошёл заряд едкой дрожи. Она не могла допустить подобный исход, она обязана бороться, чтобы старания братьев не оказались напрасными. Сомкнув покрытые сухим песком губы, Сакура напрягла мышцы в руках и попыталась привстать. Мгновенно конечности начали обматывать змеи, определённо намереваясь удержать её на земле. Обхватив дрожащими пальцами туловище сдавливающей шею гадюки, Сакура сделала усилие оттянуть её от себя.

 — Сакура!

 Голос Саске еле прорезался сквозь пелену шипения, заставив её грудную клетку наполниться вихрем мотыльков. Он нашёл её и спасёт от этих мерзких животных. Будто услышав его голос, рептилии начали сжимать части её тела ещё крепче, особенно змея, окольцовывающая её шею, будто вознамеривалась задушить Сакуру. Где-то на спине непонятно каким образом очутился ещё один представитель пресмыкающихся. Эта змея ползла ощутимо вдоль линии позвоночника, вверх к волосам. По телу Сакуры разошёлся острый холод: каким-то образом это животное знало, где находилось единственное доказательство её неприродного происхождения, и эта змея пыталась пробраться к той выступающей цепочке. Неужели Орочимару послал их за камнем?

 — Сакура!

 В этот раз голос Саске был уже ближе, и, зажмурив очи, Сакура ещё раз повторила попытку подняться с брусчатки. Тщетно. Небольшая змея на спине ловко заползла под ткань платья и оказалась прямо над цепочкой. Сакура представить себе не могла, каким способом это животное должно достать из неё камень. Перед закрытыми веками промелькнули воспоминания острых зубов, и в горле образовался тугой, тяжёлый ком. Глаза защипало, точно предательские слёзы хотели скатиться по щекам. Она не знала, душил ли её ком из собственных эмоций или сжимающая кольцом вокруг её шеи змея — в этот миг всё было единым, а конец неизбежным. Извивающаяся на спине змея накрыла собой цепочку и необъяснимым образом держалась на месте, что пугало Сакуру ещё больше. Она не хотела умирать, но если придётся, то уж точно не в ловушке Орочимару на грязной брусчатке и под покрывалом из змей. Если она захочет умереть, то обязательно рядом с Саске, не иначе.

 — С-Саске!.. — приглушённо прохрипела Сакура, когда из последних сил смогла немного освободить шею.

 Отдалённый топот ног означал одно: он её услышал. Она устало упала на камни — больше не было сил сопротивляться этим гадюкам. Если Саске её услышал, то поспешит освободить из этого капкана. В районе лопаток что-то резко укололо, и она выгнула спину, сжимая руки в кулаки. Совсем рядом Саске кричал её имя, пробираясь к ней сквозь покров из змей. Онемевшая, Сакура не шелохнулась, чтобы подать знак, чтобы успокоить этот наполненный явным испугом голос. Она прикрыла веки, пока весь шум вытесняла странная и глухая тишина, наполняющая её голову дивным умиротворением. Тело подчинилось сонливости: оно сдалось.

 — Сакура! — холодные руки легли ей на щёки. — Сакура, очнись!

 Находясь наполовину в сознании, она ощутила, как поверхность под спиной исчезла, сменившись кружащей голову невесомостью. Сильные руки прижимали её к чему-то твёрдому и тёплому, пропахшему ароматом гвоздик. Она помнила этот запах, который ассоциировался с единственным человеком в мире.

 — Саске

 Во рту пересохло, но она прохрипела это слово с надеждой, что оно его успокоит. Сакура почти не соображала, куда её несли и почему вокруг более не было этого мерзкого змеиного шипения. На спине с каждой секундой что-то всё ощутимее загоралось, точно то место, куда кольнуло, распространяло по телу жар.

 — Тихо, не волнуйся, — его голос был максимально убедительным. — Я отнесу тебя на корабль.

 — Саске… мне кажется, что моё тело горит…

 Последнее, что она услышала, — это поспешный топот его ног, который эхом отбивался в её ушах. Лицо обдувал холодный ветер с примесью мелких капель воды. Должно быть, они уже на причале, но разум Сакуры медленно окутывал густой туман. В какой-то миг все звуки затихли, оставив лишь мягкий шёпот Саске: кажется, он встревоженно произносил её имя. Где-то в груди, среди расползающегося по телу неистового жара, вздрагивал философский камень, точно кусочек артефакта бился, имитируя удары человеческого сердца.

***
 Глядя на своего довольно ухмыляющегося противника, Итачи не мог не испытывать некую отдалённую тревогу, точно всё в этом незнакомце накручивало инстинкты молодого инспектора до предела. В воздухе ощущалась явная жажда крови, исходящая от Орочимару, и Учиха заметил её в момент, когда Саске кинулся на голос своей невесты. Глаза летописца сверкали каким-то почти маниакальным азартом, словно всё происходящее приносило ему больше удовольствия, чем любой исход данной ситуации. В своей работе Итачи повидал немало психопатов, свято верующих в свои причудливые, извращённые идеи. Выражения их лиц навсегда остались в памяти; сейчас выражение лица Орочимару имело именно такие характерные черты безумца: кривая ухмылка, искры в чуть расширенных от возбуждения зрачках, точно его полностью поглотила эта странная игра за жизнь Сакуры. Вспомнив о той хрупкой, но смелой девушке, Итачи чуть нахмурил брови.

 Он был с ней честен, причём больше, чем со своим собственным братом. Почему-то после поступка Саске, когда тот не попросил помощи, даже не обдумал стратегию побега, а сразу же взялся за пистолет, Итачи окончательно убедился в том, что попытка вернуть брата домой всего лишь пустая трата времени. Кем бы ни была эта Сакура, гомункулом, как они оба утверждали, или чрезвычайно талантливой актрисой, Саске с ней было намного лучше, чем когда-нибудь будет в родном доме. И пусть Итачи пообещал матери, что приведёт Саске домой, он никак не мог решиться разрушить это небольшое счастье, которое нашёл его маленький глупый брат. Даже больше: он никому не позволит погубить это счастье, уж тем более Орочимару. Взглянув на направленные в свою сторону револьверы врага, Итачи принялся обдумывать все возможные выходы из ситуации. Сейчас у них равные шансы на победу, а значит, будет лучше, если Орочимару потратит больше пуль.

 — Полагаю, месье, вы брат Саске? — спокойно, даже как-то льстиво промолвил мужчина.

 — Внешнего сходства мало для проведения параллелей?

 Он явно любил много болтать — в этом Итачи точно не ошибся. Возможно, если заговорить его, чтобы Орочимару потерял бдительность за пеленой будоражащей его разум темы, он сможет покончить с этим балаганом одним-единственным выстрелом. Стоит попытаться, ведь если бесцельно тратить оставшиеся патроны на человека, который несколько раз увернулся от выстрелов Саске, то можно загнать себя в слепой конец, так и не достигнув желаемого результата. Да и Орочимару, кажется, сам того не ведая, предоставил возможность для осуществления этой стратегии, ибо зачем ему навязываться с разговором к незнакомцу? Он, должно быть, видел, если не дурак, что шансов переманить Итачи на свою у него сторону не было. Необходимо подыграть этому змею в его небольшом спектакле, заставить его сменить самооборону на интерес к врагу.

 — Что вы, я сразу заметил эту пустоту во взгляде. Месье, вероятно, также потеряли дорогого человека?

 — Потерял, — кратко подтвердил Итачи.

 — Неужели вы приехали, чтобы пойти по стопам брата и возродить эту особу?

 — И каким же способом я могу достичь этой цели?

 Из всего, что Итачи увидел и услышал, можно сделать следующий вывод: Орочимару повстречал его брата, предоставил ему нужные алхимические знания, а затем Саске возродил Сакуру с помощью ритуала. Девушка сказала, что летописец пришёл за камнем, который Итачи чётко помнил, ведь эта драгоценность всегда была на Сакуре, чаще в руках, чем на шее, как и подобает кулону. Сейчас, если его глаза не обманывали, камень находился внутри её тела, если конкретнее — в районе сердца Сакуры. Итачи не сомневался, что если вытащить из неё эту драгоценность — девушка умрёт. Значит, Орочимару намеревался совершить убийство. Вот только зачем этот хитрец намекал на возрождение Изуми? Какое отношение его жена имела к камню Сакуры?

 — Мадемуазель Харуно, какой вы её теперь знаете, — гомункул. Она искусственно созданный алхимиком человек, сердцевиной которого является не что иное, как философский камень, — заметно расслабив плечи, начал рассказывать Орочимару. — Это всего лишь частичка настоящего артефакта, но даже такой осколок, как мы видим, способен творить невероятные вещи.

 — Этот камень принадлежал Сакуре ещё до её смерти, и Саске использовал его в качестве предмета, который чем-то связан с умершим. Я не совсем улавливаю, к чему такие прозрачные намёки?

 — Вашему брату несказанно повезло; тот кулон чудесная комбинация двух компонентов — философского камня и, как ты сказал, предмета, на котором остался отпечаток души. Если отделить понятия друг от друга, то камень можно использовать для возрождения совершенно любого живого существа, любого человека, — усмехнулся Орочимару. — Просто я подумал, что вам был бы интересен такой ритуал, ведь вам есть по кому тосковать.

 В груди Итачи что-то неприятно сжалось. Орочимару задел за живое, очень быстро сообразив, что братьев могла объединять единая слабость — горечь потери очень близкого человека. Летописец был прав, ведь смерть Изуми была ещё слишком свежей в памяти Итачи, и он всё никак не мог забыть звук её последних вздохов, не мог забыть, как меркнул свет в её карих очах. За прошедший год он свыкся с мыслями о том, что больше никогда не услышит её звонкий смех, не увидит её обворожительную улыбку, которую она всегда скрывала веером. Восприятие такой действительности было нелёгким процессом, но Итачи смог пережить эти душевные муки. А теперь Орочимару откровенно намекал, что с помощью какого-то драгоценного камня и алхимического ритуала он сможет вернуть свою жену назад в мир живых. Изуми вновь заговорит с ним, её тёплые руки успокоят объятиями; у них появится второй шанс на совместную жизнь, на создание семьи.

 Несколько раз моргнув, точно прогоняя странные фантазии о жизни с Изуми, Итачи поднял взор на своего врага. Глаза Орочимару блестели жаждой камня и явным нетерпением услышать ответ старшего брата.

 — То есть надо забрать камень, оборвать нить жизни Сакуры, и я смогу создать человека, правильно?

 — Да, месье, вы сможете вернуть свою любимую в этот мир, — подтвердил Орочимару, заметно довольный такой переменой событий; он опустил револьверы. — Следуйте за мной. Я уже поймал мадемуазель Харуно.

 Следуя примеру врага, Итачи опустил оружие, спрятав оба пистолета в чехлы на поясе. Он не сдвинулся ни на шаг, просто молча протянул правую руку перед собой, выжидающе наблюдая за действиями Орочимару. Летописец убрал только один револьвер, словно не доверял Итачи, но его очи заинтересованно осмотрели жест старшего брата. Рукопожатием скрепляли сделки, чего и добивался инспектор. Орочимару со своими манерами не сможет проигнорировать этот знак объединения, посему он будет вынужден подойти поближе. С ухмылкой на губах бледнолицый мужчина чуть покачал головой и шагнул навстречу Итачи. Проход в сторону, откуда донёсся крик Сакуры, был справа от Учихи, и в действиях Орочимару просматривалась логика: он ответит на рукопожатие, и они смогут вместе пойти в сторону пристани.

 — Признаюсь, я крайне удивлён твоей решительностью забрать у брата самое ценное, — хмыкнул Орочимару.

 — Сколько ещё частиц камня существует в мире? — спросил Итачи, проигнорировав комментарий.

 — Три. Если сложить всё правильно, по инструкциям из той алхимической книги, то можно создать гомункула.

 Орочимару остановился в шаге от него и протянул свободную руку, чтобы ответить на рукопожатие. Не разрывая зрительный контакт, Итачи крепко сжал его холодную ладонь пальцами, а затем внезапно дёрнул на себя. Вторая рука Учихи вмиг заблокировала направленный на него револьвер, сгибая запястье Орочимару под неестественным углом, чтобы дуло оставалось направленным вверх, подальше от зданий или самого Итачи. Он увидел в глазах летописца раздражение, точно тот не думал, что такому соблазнительному предложению можно противостоять. Кажется, Орочимару напоследок придётся открыть для себя ещё одну небольшую истину человеческого характера: не у всех есть желание вернуть к жизни своих любимых. Некоторые давно смирились.

 — А ты талантливый актёр, — фыркнул Орочимару. — Я действительно подумал, что та печаль настоящая.

 — Это так, она самая что ни есть настоящая, — спокойно ответил Итачи, удерживая дрожащие от сопротивления руки летописца. — Поэтому ты клюнул на уловку. Не всем нужен чёртов камень, а те, кто сотворил с его помощью маленькое чудо, заслуживают безмятежную жизнь. И это я веду к тому, что ты не в их числе.

 Губы Орочимару скривились в отвращении, и он попытался в очередной раз вырваться из хватки Итачи, но тщетно. Инспектор резко отпустил левую руку противника, что позволило ему обхватить руку с револьвером, и, силой согнув её в локте, Итачи направил дуло на летописца, насильно нажав на его палец, находящийся на спусковом крючке. Раздался оглушительный выстрел, и на Итачи брызнуло несколько капель тёплой крови. Тело Орочимару обмякло и упало на брусчатку. Делая тяжёлые вдохи, Итачи откинул голову назад, глядя на небо. В окнах зданий вспышками включался свет, что означало: скоро сюда прибудет полиция, и ему лучше скрыться.

 Нагнувшись, Итачи достал второй револьвер, который крепился к поясу Орочимару, а затем аккуратно убрал пальцы мужчины с орудия убийства. Спрятав оба в карманы своего плаща, он осмотрел пока что безлюдную, но уже заметно шумную улицу и поспешил к проходу ведущему в сторону пристани. Безусловно, он инспектор Скотленд-Ярда и, оставшись на месте преступления, сможет защитить свою репутацию, даже придумает достойную историю преследования преступника, которого пришлось убить во время стычки. Но всё это было лишними, никому ненужными заботами, на которые у него не было времени. Орочимару сказал, что каким-то образом поймал Сакуру, а значит, она и Саске могут подвергаться опасности, и он единственный, кто способен помочь им. Поправив воротник плаща, Итачи вышел на улицу, где они повстречали летописца.

 Кроме дырки от пули, в металлическом стволе фонаря ничто не намекало на перестрелку. Торопливо добравшись к повороту, Итачи свернул в сторону кораблей, высматривая среди освещённых луной участков дороги знакомые силуэты. На глаза попался небольшой прямоугольный предмет, брошенный посредине тротуара. Рядом с ним неподвижно лежало несколько мёртвых змей. Итачи остановился перед находкой и пристально осмотрел все детали. Чемодан принадлежал его брату, в этом нет сомнений. Неподвижные туши рептилий истекали кровью, что сочилась из проделанных пулями дыр в их головах. Точно работа Саске. Вероятно, он нашёл Сакуру, и они уже на корабле Мифуне. Это хорошо, и, наверное, Итачи следовало бы лично убедиться, что они в порядке, но необъяснимое чувство удерживало его на месте.

 Он протянул руки к чемодану и, открыв его, увидел ту самую книгу, которую ему показывал Саске. Страницы, наполненные древними знаниями алхимиков, информацией о создании гомункула и о самом философском камне, который стал причиной этой необычной истории. Итачи был честен, когда сказал Орочимару, что не всем нужен этот чёртов камень. Он любил Изуми и порой невыносимо скучал по ней, но Итачи также знал, что его жена возненавидела бы его за эгоистичную попытку вернуть её в этот мир. Поэтому он не намеревался идти по стопам Саске, нет. Но это не означало, что подобные знания можно оставить в открытом доступе для современного общества. В лавке Орочимару, о которой упоминал Саске, хранилось множество свитков, книг и алхимических компонентов, которые не должны попасть никому в руки. Возможно, среди его вещей также были те два недостающих осколка философского камня. В таком случае Итачи чувствовал себя обязанным спрятать источник происхождения Сакуры, чтобы действительно подарить своему брату то безмятежное будущее, о котором он говорил. Взяв из чемодана книгу, Итачи спрятал её в карман плаща.

 Захватив упакованные вещи брата, Итачи поспешно направился в сторону корабля Мифуне. Он оставит чемодан на палубе, возможно, если повстречает капитана, спросит о состоянии Саске и его невесты, а затем отправится в лавку Орочимару, чтобы собственными руками завершить эту историю. Видимо, он ещё не скоро вернётся домой.

***
 Сакура лежала на небольшом покрывале, которое один из моряков Мифуне принёс вместе с миской холодной воды и тряпкой. Бледную кожу усевали капли испарины, точно её поглощал жар, какой-то недуг, но Саске не верил в подобное объяснение. Ещё пару часов назад она была в прекрасном самочувствии, и чтобы вот так внезапно подхватить инфекцию? Нет, это звучало крайне неубедительно. Когда он вытащил её из-под покрова змей, Сакура уже находилась в этом беспомощном состоянии, что наталкивало на следующие мысли: гадюки Орочимару что-то сделали, возможно, обкусали её тело, или Сакура просто слишком испугалась, ведь то, что происходило, могло повергнуть в ужас кого угодно. Был один способ узнать, который из вариантов правильный, и Саске бережно дотронулся до её тела, аккуратно подняв девушку в сидячее положение.

 Убрав локоны со спины, он начал расстёгивать одной рукой пуговицы её платья, чтобы можно было снять его, ибо корсет и плотная ткань мешали Сакуре нормально дышать. Её голова прислонилась к его плечу, а одна из рук вяло сжала его предплечье, словно она пыталась привлечь к себе внимание.

 — Саске… я хочу пить…

 — Сейчас, погоди, — прошептал он, расстёгивая последнюю пуговицу. — Надо снять это с тебя.

 Стянув на плечи ткань, Саске замер от неожиданности. Цепочка, которая виднелась вдоль позвоночника Сакуры, была единственным доказательством того, что она гомункул. Также это служило указателем, где именно в теле находился философский камень. Орочимару мог с лёгкостью приказать своим змеям достать из тела Сакуры осколок артефакта, что они и попытались сделать. На спине виднелась небольшая кровавая рана, вероятно, от попытки достать цепочку зубами. Кажется, змеи должны были достать камень с помощью укусов.

Нить жизни. Глава 9

IX. Ты утренний свет, когда рассветает

 Когда она очнулась, первое, что услышала — это отдалённый гул, изредка прерывающийся резким звоном, будто столовых приборов. Сакура медленно приоткрыла тяжёлые веки и сонно осмотрелась. Слишком яркий свет разил в очи, отчего жгло под глазами и они слезились. Несколько раз моргнув, она прогнала влагу и попыталась сориентироваться. Над ней был древесный потолок, украшенный узором из паутины и плесени. Повернув голову вправо, Сакура увидела нечёткие контуры каких-то предметов. Комната была незнакомой, со стенами из толстых просмолённых балок, с широкими окнами, небольшие квадратные стёкла которых были покрыты многолетней грязью. Удивительно, что в помещение ещё пробивался солнечный свет. Она лежала на кровати под левой стеной. Рядом стоял пустой стул и деревянная бочка, которая, видимо, служила тумбочкой, потому что на ней находились стакан и глиняный кувшин с водой. Сжав пальцами края тоненького одеяла, Сакура медленно приняла сидячее положение, кривясь от неприятной боли меж лопаток.

 Сквозь стёкла виднелась бескрайняя синева, явно разных оттенков; Сакура догадывалась, что тёмная часть этого цвета — это море, а светлая — небо. И правда, через минуту она ощутила, как комната очень плавно покачивалась из стороны в сторону. Тотчас же закружилась голова, и Сакура, обхватив её руками, попыталась успокоиться. Перед закрытыми веками всплывали образы последних событий: ночь, выстрелы, улыбка Итачи и море змей, затягивающих её вниз, перекрывающих дыхание. Также она помнила крепкие руки, которые вытащили её из-под покрывала пресмыкающихся. А затем её тело поглотил странный жар, и разум покрыл мрак. Сакура была уверена в том, что Саске её спас и отнёс на корабль капитана Мифуне. Так где же он?

 Внезапно дверь открылась, и комнату наполнил свежий морской воздух. Она подняла голову вверх и увидела перед собой его. На Саске была старая белая рубашка, рукава засучены; на коже заметный оттенок карамельного загара. Тёмные волосы точно вздыбили порывы сильного ветра, а высокие сапоги намочили брызги волн. В его руках был небольшой поднос с глиняной миской. Встретив его спокойный взгляд, Сакура чуть прикусила язык, чтобы не кинуться с головой в истерику. Сейчас он сам ей всё объяснит, ибо в бездне его очей пролетело облегчение, точно Саске просиживал на этом стуле часами, дожидаясь её пробуждения.

 — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, подойдя к кровати.

 — Я немного… дезориентирована. Где мы?

 — На корабле Мифуне. Ты в каюте капитана, — ответил он и поставил на бочку поднос.

 В миске был какой-то водянистый суп, а рядом лежал кусок хлеба. Сакура положила на живот уставшую руку. Она пока не ощущала голод, возможно, из-за сонливости. Шум, что разбудил её, оказался смешанными голосами моряков, которые занимались работой на палубе. Звон металла, скорее всего, был звуком удара молота, но происходящее за дверью этой каюты её мало беспокоило. Саске сел на стул у кровати и молча замер, может, потерявшись в раздумьях, кто знает. Необъяснимо почему, но Сакура стеснялась встретить взгляд его чёрных глаз. Ей казалось, что в ту ночь, а может, и после, она сделала что-то разозлившее Саске, ведь это напряжение не могло вызвать ничто из того, что она помнила. Возможно, она бредила, когда болела, и наговорила разных глупостей. Неясность пугала Сакуру и подталкивала к диалогу. Чем быстрее она услышит всё из уст Саске, тем быстрее исчезнет это едкое замешательство, в котором она находилась.

 — Ты злишься на меня?

 — На тебя? — с лёгким удивлением переспросил Саске. — Почему ты так считаешь?

 — Наверное, потому, что я не дождалась тебя в каком-нибудь укрытии, а кинулась бежать на причал, как сказал Итачи. Я не была уверена в том, правильно ли поступила, послушав его, но…

 — Сакура, нет.

 — Что — нет?

 — Я не на тебя злюсь, а на себя. Из-за меня ты чуть было не погибла, позволь заметить, во второй раз. Я поступил как последний эгоист и, перерыв полмира, вернул тебя в мир живых, а затем по своей глупости мог потерять. Было бы мне прощение где-то в раю за подобный поступок в жизни? Думаю, что нет, а в таком случае я не повстречал бы тебя на иной стороне, никогда бы тебя больше не увидел… — его голос казался немного натянутым, словно Саске старался не выражать все те скопившиеся внутри эмоции. — Ты ни в чём не виновата.

 — Но я не умерла, — подняв голову, вполголоса сказала Сакура. — Я ведь жива.

 — Да…

 Теперь она понимала: Саске испугался за её жизнь, безусловно носил в себе это чувство всё время, пока она находилась без сознания, а теперь после промелькнувшего в его глазах облегчения он не мог отпустить собранное за дни напряжение. Уголок её сухих губ невольно приподнялся в усмешке. Этот взволнованный юноша своим до умиления серьёзным выражением лица, точно как в их первую встречу, и своим поведением затрагивал её сердце. Подсунув ноги к краю кровати, она откинула одеяло и, встав на холодный пол, мигом переместилась на его колени, пока не утратила баланс. От неожиданности Саске замер, обвив её стан руками, чтобы предотвратить любого вида ушиб. Она прижалась к его груди и прикрыла веки, вслушиваясь в неровное сердцебиение. До какой степени нужно быть влюблённым, чтобы провернуть всё то, что сделал он?

 — Что случилось с Орочимару? — тихо спросила она.

 — Итачи пристрелил его, — после небольшой заминки ответил Саске. — Я нашёл свой чемодан на палубе. Должно быть, он принёс его сюда, но не захотел проведать нас.

 — И… где он?

 — Понятия не имею. Занимается своими важными секретными инспекторскими делами.

 — Твой брат любит тебя, поэтому отпустил нас.

 — Твоя рана зажила, — сменив тему, сказал Саске, отодвинув голову, чтобы взглянуть на неё.

 — Какая? — удивилась Сакура, встретив его взор. — Я не помню ничего подобного…

 — Змеи, насланные Орочимару, должны были достать из тебя философский камень. Думаю, одна из них залезла под ткань платья на спине и попыталась буквально выгрызть цепочку кулона из твоего тела. Я подоспел вовремя, чтобы предотвратить такой исход, но мелкая гадюка всё же успела начать работу. Твой жар — это естественная реакция организма на стресс, на всё произошедшее. На борту есть лекарь, и он убедился в том, что в ране не было никакого яда или инфекции. Как говорят: до свадьбы заживёт.

 — Какой свадьбы? — нахмурила брови она.

 — Нашей. Как только вернёмся в Лондон — поженимся. Ты возражаешь?

 — Мистер Учиха, я что-то не припоминаю предложения руки и сердца, — хмыкнула Сакура, прикусив губу.

 Чуть поморщившись, Саске вздохнул и покосился на неё. Довольный смешок так и норовил вырваться, но Сакура умело сдерживалась, наслаждаясь этой милой картиной. Его нос и щеки слегла порозовели, наверное, от проведённых под солнцем дней. На шее виднелась цепочка, которой раньше Сакура не замечала. Как только в её мыслях затаилось желание спросить его о ней, Саске засунул руку за воротник рубашки и достал то, что висело на цепочке — деликатное колечко из золота; в центре сверкало несколько камушков и один овальный, дивного морского оттенка. Сняв украшение, Саске протянул его ей, придерживая пальцами за полоску металла. Заворожённая, она протянула к кольцу дрожащие пальцы, а затем встретила его взор.

 — Я нашёл его в чемодане. Подарок от Итачи, — объяснил он. — Когда-то оно принадлежало его жене.

 — Обворожительное…

 — Сакура Харуно, — её голова дёрнулась на звук имени, словно она не ожидала услышать ещё что-либо от Саске. — Ты согласна стать моей супругой?

 На мгновение исчезли звуки волн, голоса матросов и крики чаек за окном. Она, конечно, посмеялась насчёт предложения, ведь и без этого была готова остаться с Саске до конца своей жизни. Его слова не были самым романтичным, что она когда-либо слышала, и заметная во время произношения застенчивость по-прежнему вызывала в ней желание улыбаться, но ничто в их отношениях не идеально. Поэтому всё прекрасно.

 — Да, — обвив его шею руками, Сакура уткнулась носом в его плечо. Теперь они точно никогда не расстанутся.

***
 Ему открывался вид на набитую старыми свитками, книгами и деревянной мебелью комнату. Итачи стоял рядом с дверным проходом, апатично созерцая крупицы знаний алхимиков, которые всю жизнь собирал Орочимару. Он знал о том, какой труд проделал летописец, чтобы завладеть этими предметами из дневников, которые нашлись среди прочих записей. Хоть за что-то можно было уважать Орочимару — он посвятил всю жизнь любимому делу, этой мании отыскать бессмертие. В этих книгах было всё: от чётких инструкций по преображению железа в золото до ритуалов по созданию гомункула или выращиванию подобного существа в колбе. Также было много описаний философского камня и его свойств, одно из которых было столь желаемым для летописца. Итачи не мог винить его за подобное увлечение; в конце концов его младший брат в своё время тоже перерыл библиотеки Европы в поисках способа вернуть свою любимую. Это мало чем отличалось.

 За время, проведённое в неприметной лавке, Итачи привык к этой почти угрюмой обстановке, к запаху пергамента и к растопленному воску, который приходилось соскребать ножом с поверхности стола. Он крайне тщательно обыскал жилище Орочимару, ознакомился с древними текстами и методами, чтобы понять сущность того, чего достиг Саске. Упоминаний о гомункулах нашлось немного, но повстречавшиеся описывали не шибко радостную и не долгую жизнь этих человекоподобных существ. Итачи всё ещё не мог до конца убедить себя в том, что Сакура полноценный человек, но во всех аспектах, которые были для него существенными, она ничем не отличалась от любого незнакомца в мире. Сакура Харуно действительно могла прожить жизнь, чувствуя себя заурядной молодой барышней. Именно в этом Итачи себя убедил, что было немаловажно для его принципов.

 Окинув комнату ещё одним уставшим взглядом, Итачи надел плащ, убеждаясь, что все нужные вещи в карманах, и подошёл к подсвечнику. Танцующие огоньки бросали тени на разбросанные бумаги на столе, от которых исходил стойкий запах спирта. Итачи заведомо облил все предметы в лавке Орочимару различными алкогольными напитками, а теперь оставалось добавить последний решающий штрих — уронить горящие свечи на пергамент. Он держал подсвечник, зациклив внимание на иллюстрации в открытой книге, точно думал, правильное ли предпринял решение. Когда от этого места останутся уголь и пепел, этот мир, может, потеряет возможно очень ценный источник информации. Подобные сомнения заставляли Итачи медлить длительное время. Стоит ли счастье какой-то зеленоглазой девчонки таких потерь? И ответ всегда был один: безусловно.

 Длинные пальцы отпустили железный подсвечник, и несколько зажжённых восковых палочек упало на пергамент. Пропитанные алкоголем бумаги вмиг загорелись, вспыхнув ярким оранжевым пламенем. Комнату наполнил шипящий звук, изредка прерывающийся треском. Итачи некоторое время будто заворожённо наблюдал за возвышающимся огнём, а потом, резко отвернувшись, направился к выходу. Оставив дверь с едва заметным выжженным рисунком уробороса открытой, он поспешил тёмной улицей в сторону аллеи с магазинами, мастерскими и другими знатными в городе лавками. Очень скоро кто-то заметит поглощённое огнём старое деревянное здание, но будет слишком поздно тушить пожар. Всё, связанное с алхимией, должно исчезнуть из мира сего, чтобы Саске и Сакура смогли насладиться вырванным из клыков одного змея счастьем.

 Вспомнив об этой парочке, Итачи усмехнулся. Теперь он может с чувством выполненного долга вернуться домой. Засунув руки в карманы, он направился в сторону небольшой таверны рядом с портом, где его ждал старый друг — капитан Мифуне. Именно на его судне Итачи в который раз совершит путешествие по морю. В этот раз лондонский порт станет последним в списке инспектора, ведь он намеревался остепениться в родном городе, в доме, где сейчас должны уже жить Саске и Сакура, если ей удалось убедить его брата навестить мать.

 К пальцам прикоснулось что-то холодное и гладкое. Итачи чуть замедлил шаг и достал из кармана два осколка кроваво-красного камня, что очень необычно складывались вместе, точно как говорил Орочимару — две из трёх частичек артефакта. На его ладони лежали куски философского камня, которые Итачи нашёл в лавке летописца. Драгоценность мерцала в свете фонаря, словно внутри породы что-то бурлило и вертелось, как циркулирующая кровь. Столько хлопот из-за каких-то стекляшек. Внимательно изучив частички взглядом, Итачи сжал их в кулак. Он не оставил их в пылающей огнём лавке только потому, что сомневался, что подобный способ уничтожит неизвестную породу. Перечитав достаточно книг, Итачи также понял, что оставлять эти камни у себя небезопасно: они не только манящие источники необычной силы, но и угроза Сакуре и Саске. Поэтому он принял самое оптимальное решение в сложившейся ситуации — он бросит два осколка философского камня в морскую пучину, отдельно друг от друга, чтобы драгоценности затерялись на песчаном дне, где их никто больше не найдёт. Спрятав части артефакта в карман, Итачи поспешил в сторону пристани, уже предвкушая облегчение и умиротворение, которые ему принесёт этот последний поступок. И только после этого он сможет вернуться домой.

Эпилог

 Среди многочисленных надгробных памятников в форме ангелов, крестов или семейных гербов, среди этих отгороженных кованными заборами идеально ровных земельных участков находился бетонный склеп семьи Учиха. Внутри покоились все поколения этого знатного рода; одна из оставшихся свободных ячеек теперь была занята последним из ушедших носителей этой уважаемой фамилии — Микото Учиха. На мраморной плите была выгравированная надпись: имя, даты рождения и смерти, а также краткое описание «Любимая мать». Сакура стояла в нескольких шагах от стены, где располагалась своеобразная могила Микото, и молча изучала мрачный интерьер склепа. Здесь было несколько старых подсвечников, тонкие свечи в которых медленно таяли от зажжённых фитильков. Рядом стояли вазы с цветами, с белыми лилиями, ведь Микото их очень любила. Сакура чуть отвернулась от картины горестно рыдающей подруги умершей и взглянула на своего мужа.

 Саске стоял у входа в склеп, молчаливо принимая соболезнования всех, кто не поленился прийти на похороны его матери. Это был очень длинный и тяжёлый для него день, отчего Сакуре хотелось поскорее вернуться в поместье и попросить их повариху приготовить несколько его любимых блюд и согревающий напиток. Наверное, у него в груди точно такой же холод и пустота, как и у неё, ведь Микото была удивительно доброй и понимающей женщиной, которая приняла её как родную в свой пустующий дом. Сакура сдержала обещание, данное Итачи, и уговорила Саске проведать мать, когда они прибыли в Лондон. Безусловно, первым на уме у её любимого была свадьба, и за время путешествия на корабле Мифуне они согласились, что скромной, в своём роде тайной церемонии будет более чем достаточно. Неразумно закатывать свадьбу, когда невеста по сути и по документам мертва. А это решение позволяло Сакуре вернуться в общество аристократов уже с фамилией мужа, срывая свою девичью, чтобы не вызвать подозрения у любопытного окружения Учих.

 Несомненно, некоторые личности удивлялись её внешней схожести с первой невестой Саске, но все они прекрасно знали, что младший Учиха долгое время путешествовал по миру и мог повстречать где-то девушку, чрезвычайно похожую на свою первую любовь, и жениться. Такая история меньше всего привлекала внимание к происхождению Сакуры, и они просто подтверждали её всякий раз, когда возникали вопросы. Но Микото была единственной, кто знал правду о своей невестке, и она не отреклась, не испугалась и не выгнала сына из дома за такой, казалось бы, грех. Микото была очень чуткой и любящей женщиной. И вот теперь, по прошествии нескольких лет, она скончалась от недуга, которым болела; это и подразумевал Итачи в том разговоре, когда попросил Сакуру дать обещание. Печально, что смерть несправедливо забирала самых лучших на тот свет. Сделав глубокий вдох, Сакура поправила своё чёрное платье и направилась ко входу в склеп.

 — Примите мои соболезнования, — сказал какой-то седовласый старик, похлопав Саске по плечу.

 Она немного отстранилась, чтобы позволить этому человеку пройти внутрь склепа, и вышла на улицу. На деревьях распускалась первая зелень. Среди коричнево-зелёной травы виднелись пробивающиеся сквозь грязь подснежники. Воздух был ещё холодным, с привкусом зимы, но солнце ощутимо пригревало с голубого неба. Сакура молча кивнула ещё одному посетителю и взглянула на уставшее лицо Саске. За прошедшие годы он заметно возмужал, даже принял на себя ответственность семейного бизнеса, учитывая, что Итачи так и не вернулся домой. Иногда в бездне его чёрных глаз она видела проблески вечно скрытой от окружающих печали. Сакура разделяла его чувства, но не могла утешить, ведь некоторые вещи исправить не под силу никому, кроме тех, кто непосредственно являлся ответственным за них. Взгляд Саске остановился на её лице, и он еле заметно усмехнулся, чтобы дать понять — всё хорошо, незачем изводить себя волнением на похоронах. Будто это легко.

 — Кажется, кое-кто спрятался за вон теми кустами, — вполголоса промолвил он.

 Обречённо вздохнув, Сакура смерила его прищуренными глазами, определённо разочаровавшись в его помощи, и поспешно направилась в сторону хвойных кустарников, что находились на небольшом холме рядом со старым дубом. Каблуки её сапожек ощутимо встревали в смесь гравия и жидкого болота, и Сакуре пришлось поднять юбку платья, чтобы окончательно не запачкать дорогую ткань весенними подарками погоды. Она добралась к месту и, опираясь на ствол дерева, осмотрела небольшую лужайку за кустами. На влажной траве, ковыряясь веткой в кучке подснежников, сидела трёхлетняя девочка с длинными смоляными волосами. На ней было чёрное платье, белые туфельки и красивый пышный бант, сдерживающий верхнюю часть локонов в небольшом хвостике. Обернувшись на звук, она сверкнула Сакуре улыбкой, изучая её тёмными глазами.

 — Сарада, что ты тут делаешь? — вздохнула она, умилённо наблюдая за ребёнком.

 — Играю с червячками, — честно ответила девочка. — Мам, смотри, я сделала им домик!

 — Милая, поднимись с земли. Ты испачкаешь свой наряд.

 — А мы уже едем домой? — заинтересованно взглянув на Сакуру, спросила она.

 — Нет, папа пока ещё занят с гостями. Надо подождать часик или два.

 — Мне скучно… — чуть надув губки, промолвила Сарада. — Можно мы прогуляемся?

 Прогулка по старому кладбищу — что ещё может быть поучительнее и веселее для ребёнка? Но Сакура знала, что нежели спорить со своей дочкой, лучше согласиться на её идею, и тогда будет намного легче уговорить её подождать завершения официальной части обряда. Протянув левую руку, Сакура с усмешкой на губах замерла в ожидании. Сарада как две капли воды была похожа на отца, даже в моменты, когда упрямилась. Иногда Сакуре казалось, что она в процессе зачатия и рождения этого ребёнка совершенно не участвовала, точно в их доме внезапно появилась мини-копия Саске Учихи, только с огромным бантиком на голове. Тем не менее она любила дочь больше жизни и старалась быть образцовой матерью. Сарада поднялась с лужайки и послушно взяла её за руку, окольцевав пару пальцев своей тёплой и мягкой ладошкой.

 — Пойдём туда! — указывая на тропинку внизу с холма, сказала она и побежала в сторону интересующего её растения. — Мам, смотри какие цветочки!

 — Сарада, смотри под ноги, — аккуратно спускаясь вслед за ней, сказала Сакура.

 — О, пап! Пап, смотри, что я нашла!

 Обернувшись, Сакура была готова увидеть за спиной мужа, но никого не обнаружила. Может, Саске спустился с другой стороны и ждал их внизу холма? Следуя за дочкой, Сакура поспешно сошла в долину и, заметив высокого мужчину, на руках у которого уже находилась Сарада, замерла. Это точно не был её муж.

 — Простите, сэр, она спутала вас с моим супругом. Сарада, оставь джентльмена, он не наш папа.

 — А похож, — неуверенно ответила девочка, и незнакомец повернулся к Сакуре.

 На нём был потёртый годами дорожный плащ, грязные сапоги, а на спине виднелся рюкзак. Тёмные глаза с искренним удивлением смотрели на озадаченное личико Сарады, словно он не верил в происходящее. Сакура понимала, почему её дочь обозналась: Итачи Учиха, как никто другой, походил на её мужа. В горле мгновенно пересохло, и Сакура поняла, что не знала, что сказать. После стольких лет она уже не думала его увидеть. Но вот же он, Итачи, стоит перед ней, и улыбка на его губах пробуждала давние воспоминания.

 — Ты кто? — спросила Сарада.

 — Милая, это твой… дядя. Итачи, — прочистив горло, ответила она. — Он много лет путешествовал.

 — Дядя? — вскинув брови, девочка ещё раз осмотрела его лицо, и их взгляды встретились.

 Итачи смотрел на свою племянницу немного странным взглядом, точно ничего ценнее и удивительнее в жизни не видел, словно она тот долгожданный первый утренний свет в море, когда рассветает. Сакура могла только догадываться, в каких местах ему довелось побывать, но она уже видела, что невидимая связь, что так внезапно начала формироваться между этим мужчиной и её дочкой за последние несколько минут, станет его якорем. Когда-то она спросила его, повстречаются ли они ещё раз, и теперь у неё был ответ. Сарада подняла маленькую грязную ручку к его лицу и, вдумчиво хмыкнув, дёрнула за локон тёмных волос, будто проверяла, настоящий ли этот дядя. Медленно Сакура подошла к ним, чтобы забрать своё любопытное чудо, но в этот миг Сарада протянула обе руки к мужчине и крепко обняла Итачи, положив голову ему на плечо.

 — Ты останешься с нами? — спросила она.

 — Да, — впервые за всё время промолвил Итачи, прикрыв веки, пока его щека прислонялась к спине Сарады.

 — Добро пожаловать домой.

СасуСакуы.ру - Нить жизни - версия для печати

Скрыть