ТЕКСТ X



Подсветка:
НаруХина - Откл/Вкл
Рисунки: откл/вкл

Выставленное на продажу сердце

 Сможете ли вы определить свою цену? А другого человека? Естественно, жизнь нельзя измерить в деньгах, а вот мой отец так не считает. Уже несколько месяцев он старается продать меня и получить от этого наибольшую выгоду. Известные в нашей местности корпорации давали слишком мало: каких-то десять миллионов долларов. Конечно же, папочка не мог продать свою дочь за такую ничтожную сумму, поэтому отказывался от таких предложений руки и сердца, пытаясь найти того кандидата, кто уж точно не продешевит. «Красавица, умница, скромная и кроткая, словом, идеальная девушка, один изъян только: совершенно не умеет готовить» — в таком свете представлял меня отец потенциальным мужьям. Отчасти, конечно, он был прав, но разве я виновата, что только-только окончила институт и уже собиралась начать строить свою личную жизнь (включая обучение кулинарии), как начались эти «аукционы»? Два миллиона, десять миллионов; двадцать миллионов; двадцать миллиардов, двадцать миллиардов раз, двадцать миллиардов два, двадцать миллиардов три! Продано! Именно так и выглядели мои похождения по банкетам в поисках« денежного мешка», да и цены тоже идентичны. Вот меня и продали какому-то богатенькому сынку, отец которого пообещал огромные инвестиции нашей компании. Отец прям засиял и на радостях стал составлять план на ближайшие пять лет.

 Мой отец негодяй, правда? Как же так? Собственную дочь продать кому-то и сломать её жизнь окончательно. Его дражайшая и любимейшая дочурка будет жить в неволе, пока он будет выбивать деньги из тупого старикана. Вообще-то мой папа не всегда был таким. Раньше в нашей семье царили мир и благодать, как говорится. Меня любили и лелеяли, души во мне не чаяли, пытались всячески окружить заботой и вниманием. И плевать, что мы были бедными, что мне приходилось носить уже малую мне обувь несколько лет подряд, главное — мы были по-настоящему счастливы. Пока отец не решил открыть своё дело и накопить-таки дочери на оплату приличного университета. Нам пришлось продать машину, кредит за которую мы отдавали около пятнадцати лет, разменять бабушкин огромный дом на окраине на две маленькие квартиры в центре города, а затем одну из них продать, а самим ютиться в одной маленькой комнатке, но, как говорится, в тесноте да не в обиде. Нам удалось открыть свой бизнес, пока ещё маленькую конторку, но всё же. Дела на удивление шли хорошо, возможно, папа просто смог подгадать момент, когда именно эти услуги были нужны.

 Шло время, и меньше чем через год мы уже переехали в квартиру побольше прежней. У меня снова появилась своя комната. Признаюсь, это было чуть ли не самым счастливым моментом тогда, учитывая то, что всё-таки я обучалась уже в третьем классе старшей школы. Там и до университета было рукой подать, поэтому родители стали работать вдвое больше, и я уже почти никогда их не видела дома. Но в те моменты, когда они возвращались с работы, мы снова становились дружной семьёй. Вкусный ужин, вечерние посиделки перед телевизором — всё, что мне было нужно в трудную минуту. Ласковый голос мамы всегда успокаивал. Она помогала мне справиться с тем одиночеством, что я испытывала большую часть времени. Друзей у меня не было, так как я полностью отдавала себя учёбе, ведь родители так стараются ради меня. Поэтому мне нужны были безупречные результаты в школе, чтобы я была достойна своей семьи. Мама из-за этого очень сильно переживала и всегда просила меня чуть больше контактировать со своими сверстниками. И я, к сожалению, её не слушала, с улыбкой отвечая «у меня есть друзья, просто они сейчас заняты, как и я, учебой».

 Однажды, возвращаясь домой, я заметила возле нашего подъезда машины, которых обычно здесь не стояло. Сердце болезненно ёкнуло, но я постаралась убрать это ощущение подальше. Сегодня мне удалось получить высший балл на всех экзаменах, мне не терпится поделиться этим с родителями, когда они, конечно, придут домой. Дверь квартиры была не заперта, а внутри было очень тихо. Я осторожно зашла, боясь выдавить хоть слово.

 Мой отец сидел возле мамы. Её золотистого оттенка волосы раскинулись по подушке, лицо было очень бледным, а глаза плотно закрыты. По щекам папы ручьем текли слёзы, я никогда не могла себе вообразить, что его лицо может быть настолько обезображено болью, а его улыбка может превратиться в кривое и дрожащее искривление губ, которыми он, едва заметив меня, прошептал, при этом не издавая и звука, моё имя. Его взгляд был испуганным и потерянным.

 Я не могла поверить, что мамы больше нет. Несколько дней назад я заметила, что она выглядела очень уставшей. Пару раз она заходила в мою комнату и ласково, как умела только она, говорила: «Сакура, доченька, помоги мне на кухне, а то я совсем вымоталась». По правде говоря, она почти никогда меня ни о чём не просила, и я была приятно удивлена такой просьбой, но по своей глупости я прогнала её. «Уйди, мне некогда заниматься ерундой. Ты привыкла много работать, и усталость тебе не помеха. Сама справишься. У меня скоро экзамены, мне готовиться нужно», — эти слова произвольно слетели с моих губ тогда. Я хотела порадовать маму своими успехами, чтобы она счастливо улыбнулась и обняла меня, а в итоге… я поспособствовала её смерти. Если бы я помогала ей, то она была бы жива. Если бы я только не отмахивалась от неё всё было бы хорошо. Я, пусть и частично, была виновата в уходе мамы, и отец тоже это понял. В его глазах появился лишь на мгновение огонёк ненависти, обращённый ко мне.

 После смерти мамы папа стал работать ещё усерднее, и я совсем перестала его видеть дома. Он мог прийти домой всего на пару минут, чтобы захватить какие-то документы. Я поступила в университет и уже думала, что папа хоть немного расслабится, но он продолжал безвылазно сидеть в офисе. А я совсем утратила надежду на то, что нам когда-нибудь посчастливится посидеть вместе перед телевизором, как раньше, когда мама была ещё жива. Вскоре папа купил трехэтажный особняк, но я не обрадовалась этому, как тогда, ведь здесь, в этом огромнейшем доме, мне всё время придётся находиться одной. Его жажда к деньгам перешла все границы, и вскоре дело дошло до моей продажи. Вот так я и оказалась в доме Учих.

 Наш дом, по сравнению с этим, просто развалина. Я приехала в замок — не меньше. Это здание я видела много раз, когда ездила в университет, но мне всегда казалось, что это какой-то аттракцион. Мне и в голову не могло прийти, что здесь кто-то может жить, а уж тем более, что сюда перееду я. Потолки здесь под два метра, если захочу повеситься на люстре, то уж точно не смогу. Да эта люстра, наверное, дороже меня стоит! Комнаты невероятно огромные, что можно на велосипеде спокойно кататься. Повсюду цветы и дорогущие вазы, на которые даже дышать страшно. Огромные окна, раза в два выше меня, делали все помещения гораздо больше и светлее. Огромный дубовый стол в столовой поверг меня в шок. Сколько же человек здесь живёт? Готика и ампир прекрасно сочетались. Мне даже подумалось, что где-то здесь проходит бал, а прекрасный принц вскоре пригласит меня на танец. Эта зала была настолько большая, что у меня даже голова закружилась от вернувшегося ко мне эха. Я бродила по дому, изредка врезаясь в горничных. Те зло смотрели на меня, некоторые из них начинали ворчать, а кто-то и вовсе просил убраться отсюда подальше. Ну их можно понять: убирать в таком замке никому не пожелаешь. В некоторых залах шторы под четыре метра! Не завидую я тем, кто всё это стирает. Так я блуждала до тех пор, пока окончательно не поняла, что заблудилась. Мне помогли отыскать мою комнату, но дорогу я всё равно не запомнила, поэтому вот уже второй день скучаю в своих хоромах. Вообще-то, есть ещё одна причина, по которой я нахожусь здесь: я слишком сильно мешалась горничным, что те, разозлившись, заперли меня в своей комнате. Еда по расписанию прямо сюда, в комнату, одежды в шкафах навалом, и в уборную можно попасть, не выходя из «клетки». Я здесь нахожусь, будто в тюрьме, и это немного напрягает.

 Мне нужно терпеть и ждать, иначе меня вышвырнут отсюда задолго до возвращения моего мужа, и тогда отец, думаю, разозлится. Ну почему он продал меня именно сюда? Я его не виню, ведь ему всё же нужны деньги, много денег. И я их ему достану, ведь в этом и состоит моя роль: невинно похлопать глазками, построить из себя немножко дурочку, наврать с три короба и выбить деньги мне на «новую сумочку» или что-то в этом роде. Будет намного легче, если это будет какой-то молоденький, ещё несмышленый парень: влюби в себя и делай, что захочешь. Эх, и с каких пор я начала так просто думать об играх с человеческими чувствами. Раньше это мне казалось недопустимым, но сейчас, когда моё сердце выставлено на продажу, мне плевать на всё. Я должна отплатить папе за его труд, за его любовь, за обеспечение хорошей жизни. Но, чёрт, всё-таки противно, учитывая, что я даже мужа в глаза еще не видела.

 Кажется, отец моего супруга является очень влиятельным, ибо мы заключили брак вслепую, не видя друг друга, даже находясь в тысячах километров друг от друга. Может, он меня и видел, но я понятия не имею, кто же всё-таки мой муж. Я, конечно, слышала об Учихах на приёмах, куда меня вечно водил отец как товар, но сама их никогда не видела. Значит, папа договорился о свадьбе при личной встрече, когда меня не было. Не удивлюсь, если, вернувшись, мой муж будет в шоке от того, что у него жена появилась. И я буду очень рада, если он решит расторгнуть это глупый брак. Я, как большинство девушек, хотела выйти замуж по любви, но я так боюсь, что папа разозлится. Я не хочу больше видеть такое выражение лица, искажённое болью.

 И всё же, какой же он, мой муж?
Выставленное на продажу сердце

Выставленное на продажу сердце. Глава 2

 Утречко было явно не одним из самых прекрасных в моей жизни, когда я, полностью выспавшись, что, признаюсь, было уже очень давно, открывала свои глазки и медленно шлёпала на кухню за чашкой кофе. Здесь мне ещё ни разу не удалось выспаться в полной мере, ибо ещё с шести утра горничные начинали с криками бегать по дому. Видимо, в доме, помимо меня и здесь служащих, были другие люди, более важные, чем я. Сегодня же я опять надумывала закрыть голову подушкой и притворяться спящей, чтобы всякий раз не получать упрёков за тунеядство, но мне этого, к сожалению, не удалось. Если раньше горничные просто бегали под моей дверью, поторапливая друг друга, то в это утро они завалились ко мне чуть ли не всем составом, в наглую стащили ещё не проснувшуюся меня с тёплой и удобной постельки и запихнули в душ, что, кстати, я поняла, когда на меня полилась вода. Я ничего не могла понять и вертела своей затуманенной ото сна головой в разные стороны, каждый раз натыкаясь на симпатичную мордашку с чем-то белым на голове. С меня сорвали одежду прежде, чем я смогла бы среагировать. Горничные ходили возле меня, трогали моё обнажённое тело мыльными руками и мочалками, дёргали за волосы, выливая на них уйму шампуни. А я, почти как бездушная кукла, недвижно стояла и пыталась смотреть в одну точку, чтобы наконец сфокусировать свой взгляд, пока в это время моя голова шаталась из стороны в сторону от передёргивания моих прекрасных розовых локонов, от которых, кажется, после этой процедуры не останется и следа, если эти чёртовы служанки не станут бережнее с ними обращаться. На меня полилась ледяная вода, уверена, на моём лице отразилась гримаса ужаса и боли, а рот застыл в немом крике, пока всё тело застыло от холода. Замечательно встретили гостью, спасибо за тёплую ванну с пеной. В моих глазах стали появляться слёзы от боли, что сковала все мои мышцы. Полностью обездвиженную меня вытащили из кабинки горничные, сохранившие удивительное спокойствие после «тёплой» водички, пока я в это время тряслась, как листик на ветру. Стук моих зубов можно было услышать в другой комнате. Прощай, моя идеальная улыбка, после сегодняшних водных процедур всё в моём рту сотрётся в порошок. Девушки старательно вытирали меня полотенцами, а остальные подключили фен и пытались высушить мои волосы холодным потоком воздуха. Изверги! Всего на секунду у меня возникло чувство, что они мне за что-то мстят, пока я не почувствовала тёплый ветерок у моей головы. Я стояла перед ними совершенно голая, но это меня почему-то не смущало, или организм попросту не хотел отдавать драгоценные частицы горячей крови на окрас щёк. Мне показалось странным, что меня одевают как одну из избалованных принцесс средневековья, а я живу в двадцать первом веке. Причём эти горничные были невероятно ловкими и быстрыми. Я даже не заметила, как на меня натянули нижнее бельё и уже пытались втиснуть мою тушу в лёгкое платье. В этой суматохе было сложно что-либо разобрать, поэтому я даже не удивилась, что мне наносят макияж уже в моей комнате. Быстро закончив с приготовлениями к чему-то, горничные удалились из моих хором и оставили меняя недоумённо пялиться в своё безупречное отражение. Не стану лгать, самооценка у меня чуть-чуть завышена. «Я неотразима», — прозвучали слова моего внутреннего голоса прямо из глубины сознания. Ладно, сильно завышена, но не будем об этом, сейчас нужно понять, для чего весь этот сыр-бор.

 Пока я рассматривала варианты такого весьма странного поведения служанок, они вернулись и вытянули меня в коридор. Теперь они подгоняли меня и каждый раз, когда я запиналась о ковровую дорожку или случайно задевала одну из сопровождающих (назовём их так), злостно шикали и смотрели прожигающим взглядом, отчего становилось не то что неуютно, а скорее плохо, просто до ужаса хреново. Кажется, здесь меня ждёт отнюдь не радужная жизнь. Все настроены ко мне крайне враждебно. Вот сейчас реально хреново: я аж чувствую вокруг себя давящую ненависть и презрение. Ну конечно, я ведь в этом доме как живой товар, не зря же меня купили. И сейчас я и в самом деле ощущала себя вещью. Меня даже ни о чём не спросили, просто вымыли, переодели и повели в неизвестном направлении. Как будто прочитав мои мысли, одна девушка строго и хладнокровно произнесла, на мгновение повернувшись в мою сторону и, видимо, заметив моё замешательство: «Хозяин приехал», — а затем снова отвернулась и притворилась, что я в её глазах просто клоп.

 Такое отношение раздражает. Хотя чёрт с ним, с этим уважением. Сейчас меня больше волнует «хозяин», единственный, кто вообще здесь появился за последние два дня. Может, приходил ещё кто-то, но я, будучи запертой в своей комнате не могла этого видеть. Да и служанки явно не желали поделиться со мной такой новостью. В моей дурной голове созрел вопрос: «Кто же такой этот хозяин?» Может, это мой муж, тогда понятно для чего меня так нарядили. Ведь жене негоже представать перед супругом в неподобающем виде, а, поверьте, в той комнате я была явно не в одном из своих лучших состояний, ибо стараться и наводить марафет мне было не для кого: сиди да в окно смотри в своей шикарной клетке. Может, это папа? В моём сердце теплилась надежда, что он передумал меня продавать и сейчас же заберёт меня домой. В голове громко стучала кровь, эхом давя на мои барабанные перепонки. Волнение, как же давно я его не чувствовала. Вот только вряд ли это папа, естественно, кто бы здесь, в этом замке, стал бы распинаться перед букашкой. А значит меня ждёт знакомство теперь уже с моими родственниками. Хотелось развернуться и убежать, но я была в ловушке из женских тел, идущих вокруг меня. Я шла как опасная преступница: в оцеплении от окружающего мира, ещё бы добавить служанкам автоматы — и вообще будет прекрасно.

 Обычно приглушённый свет сегодня горел необычайно ярко, по крайней мере, для этого мрачного дома. Здесь и в самом деле всё казалось необычайно дорогим: всюду паркет, в коридорах ковры лежат, а люстры больше моей комнаты в доме отца. Ещё и эти портреты, развешанные на стенах, в золотых рамах, в которых сияют драгоценные — я почти в этом уверена — камни. Такое чувство, будто я очутилась в фантастическом романе, где злой правитель-диктатор отобрал у своих подданных всё, что только можно было, что было нажито непосильным трудом. Но не будем углубляться в поэзию. Эхо от шагов было очень громким, что доставляло мне некоторые неудобства, ибо сопровождающие ступали почти бесшумно, а у меня возникало ощущение, что я слон, идущий по битому стеклу.

 По мере приближения к столовой, девушки совсем перестали меня подталкивать и упрекать меня. Они быстро поправили складки на своих нарядах, убрали выбившиеся пряди волос, а лицо сделали ещё более невозмутимым (хотя куда уж больше), их плечи, до этого немного сгорбленные из-за тяжелой работы, распрямились. Шаги горничных были абсолютно синхронны, да и вообще все действия они делали одновременно. Что ж за деспот меня ожидает по ту сторону двери? Честно, стало почему-то очень страшно. Девушка, всё время шедшая впереди, мельком взглянула назад и кивнула, остальные, прямо как солдаты, развернулись на сто восемьдесят градусов и разбежались по своим делам. То есть они и в самом деле меня сопровождали. Да, ну и порядочки в этом доме. Неужели я всегда буду здесь жить, как тюремный заключенный? Я увидела, как на дверь моей комнаты ставят решетку, а на меня надевают полосатую рубашку. Я чуть было не закричала от воображаемого мной ужаса, но вовремя сдержалась, хотя всё ещё по-глупому дрожала. Мы остановились возле огромной двери. (Прямо как врата в ад. Я их, конечно, не видела, но сейчас мне показалось именно так. Раз этот тиран смог заставить красивых девушек так себя вести, то я не удивлюсь, когда меня начнут жарить на гигантской сковороде.) Медленно, с неизменной гордостью девушка открыла массивную дверь. Руки горничной заметно напряглись, когда она толкала деревянные створки. Тяжёлые, наверное. До чего же сильные эти служанки, что страшно становится.

 — Господин, — она произнесла это покорно, но твёрдо, уверенно смотря вперёд. — я привела девушку.
Выставленное на продажу сердце. Глава 2

Выставленное на продажу сердце. Глава 3

 Вот сейчас, когда твёрдый голос служанки разбился о потолок, мне стало очень страшно. Какое-то по-настоящему невообразимое давление было вокруг. И я не могла этого выдерживать, пытаясь отступить назад. Горничная пару раз злобно посмотрела на меня, пытаясь заставить стоять на месте, но от этого ещё больше хотелось сбежать и спрятаться под одеяло — надежного друга каждого ребёнка. Чёрт возьми, мне двадцать с лишним лет, а я ощущаю себя испуганным ребёнком. «Хм-м», — прозвучало со стороны стола. Огромная спинка стула мешала мне рассмотреть то чудовище, что скрывается за ней. О, как мне хотелось в тот момент уничтожить эту помеху, чтобы убедиться, что там, на этом гигантском стуле, похожем на трон, сидит человек, а не граф Дракула из известных легенд о вампирах. Рука высунулась из-за массивной спинки и медленно, будто её обладатель понимал, что я в данный момент не в состоянии воспринимать резкие движения, поманила к столу. Я ужаснулась, открыв рот в немом крике. Нет, нет и нет. Я ни за что не подойду к этому деспоту! Вдруг там и правда самый настоящий Влад; он же тогда всю кровь из меня высосет. Честно, я не понимала, откуда у меня появились такие мысли, но понимала, что эта встреча будет не из приятных. Я беззвучно ловила ртом воздух, не решаясь ответить и уже готовясь сбежать отсюда как можно дальше. Служанка посмотрела на меня своим холодным взглядом, от которого мурашки по коже пробежали, и её рука довольно нежно прикоснулась к моей спине. Но от этой «ласки» у меня как будто ток по всему телу прошёл. «Если сейчас же не подойдёшь, я убью тебя прямо здесь» — так и кричали весь её вид и «приятные» прикосновения. Девушка подтолкнула меня, и я сделала пару шагов, а затем застыла. Идти мне совершенно не хотелось, но глупо убегать, ведь рано или поздно я всё равно встречусь с этим чудовищем.

 — Набе. — чётко произнёс мужчина и подозвал рукой к столу, и я почему-то почувствовала радость. Я заметила, что Набе — теперь я хоть знаю как её зовут, самой спрашивать жутковато было, если честно, — тоже не хотела к нему приближаться, но когда «хозяин» подозвал её, то внутри меня всё ликовало от свершившейся мести, и злобный смех грохотал в моём сознании. Уверена, у меня на лице можно было заметить злорадство. Девушка злобно на меня посмотрела, будто бы я виновата в том, что её подозвали (ладно-ладно, я виновата), а затем, снова сделав лицо безразличным, медленно стала приближаться к столу. Я побоялась бы подходить туда одна, поэтому неуклюже прошлёпала за горничной, стараясь держаться как можно ближе, чтобы в случае чего (например, лицезрения ужасной рожи «господина», а в этом у меня была уверенность) схватиться за неё мёртвой хваткой.

 Мы остановились возле стола, и горничная рефлекторно склонила голову. Как же он над ними издевался, раз они уже кланяются ему? Я уже намеревалась рассмотреть этого извращённого богача, но снова наткнулась на преграду. Он снова сидел к нам спиной. Я вообще не думала, что это грозное седалище можно сдвинуть с места — уж слишком массивным оно выглядело — а незаметно — так вообще невозможно. Но, кажется, этому Учихе подвластно то, что нереально выполнить обычным людям. Грозный дядька.

 — Сакура Харуно, — он обратился ко мне, а затем добродушно и вполне приятно рассмеялся, и мне даже захотелось последовать его примеру. Наверное, эхо придавало его голосу жуткий оттенок. — Прошу прощения, Сакура Учиха, — точно, я же уже больше не Харуно, — я рад, что ты наконец-то оказалась в <i>нашем</i> доме.

 — Да, — с трудом ответила я, поглядывая на Набе, пытаясь найти в ней хоть толику надежды, — я тоже. — я уже было хотела добавить «наверное», но вовремя заткнула свой болтливый рот. Я ведь и правда не знала, что меня здесь ждёт, и это малость пугало. Да и мужа я ещё не видела, а вдруг он какой-нибудь страшила.

 — Надеюсь, с тобой здесь хорошо обращались. — с толикой усмешки произнёс он, и я собиралась уже ответить, но он неожиданно продолжил: — Набе? — чуть зло и вполне строго мужчина обратился к склонившейся девушке. Та, в свою очередь, вздрогнула, лицо её сделалось бледнее обычного, а по лбу скатилась капелька пота.

 — Да. — она сказала это неуверенно, кинув на меня беглый взгляд. Даже я заметила страх в её глазах. Мне казалось, что только она может внушать всем страх, но никак не ей.

 — Сакура, — я вздрогнула, когда мужчина обратился ко мне, — что ты скажешь?

 И тут я, как и Набе, на пару секунд зависла. В голове возникали воспоминания двух предыдущих дней. Как все, включая Набе, злобно кричали на меня и выгоняли отовсюду, куда я, со своим топографическим кретинизмом, действующим только в этом доме, могла добраться. Пару раз на меня вылили холодную воду, и высыпали землю из цветочных горшков, и запихивали туалетную бумагу мне в рот, чтобы я молчала, хотя я просто хотела спросить дорогу до комнаты, в которой меня позже и заперли без доступа в интернет, даже библиотеку забрали. Мне так хотелось закричать: «Она лжёт! Они желали и то, и сё, и это!» — но я впервые увидела Набе такой. Горничных понять можно: в кой-то веке у них появились выходные, а тут появляется девчонка, за которой нужно присматривать.

 — Да, все были очень добры ко мне, — я лучезарно улыбнулась, хотя и знала, что он меня не увидит, и сделала голос настолько милым, насколько позволяло моё актёрское мастерство. Не зря же я лгала маме целый год — врать знатно научилась.

 — Что ж, верю. Набе, — девушка снова вздрогнула, но теперь её лицо выглядело более живым: бледность ушла, но страх ещё присутствовал, — можешь идти.

 — Да, господин. — она поклонилась, и выпрямив спину и сложив руки перед собой, пошла в сторону двери. На мгновение задержав взгляд на мне, горничная с благодарностью кивнула и продолжила свой путь. Всё же Набе не такая бесчувственная, какой она сначала мне казалась.

 До меня наконец-то дошло, что сейчас, всего через несколько секунд, я с хозяином дома останусь наедине. Я беспомощно посмотрела вслед уходящей девушке. Набе, не оставляй меня здесь! Створки медленно сомкнулись, скрывая умиротворенное лицо горничной от моих умоляющих глаз.

 Я растерянно, совершенно не понимая, что делать дальше, повернулась к мужчине, который снова бесшумно успел изменить свое положение на этом «троне». Передо мной сидел мужчина лет сорока. Его возраст выдавали заметные морщины около губ, в остальном же — он безупречен. Честно, уж очень хорошо он сохранился. Глаза всё ещё сияли тем юношеским блеском, что у можно было бы увидеть у наших родителей, когда им было от силы по двадцать, но всё же нельзя сказать, что там, в этих притягивающих своей чернотой, нет тьмы и боли. В волосах уже проглядывались седые волоски, хотя,
если не приглядываться, то ничего и нельзя заметить, а я внимательно рассматривала того, кто смог вселить всем такой страх и уважение. Его улыбка была несколько странной, мне не удавалось понять: усмехается он надо мной или умиляется (конечно, сильно сказано, но что-то такое было заметно) моей растерянности. И это, честно говоря, сбивало меня с толку и напрочь выгоняло из меня все более или менее разумные фразы, например, мой язык никак не мог произнести (хоть и невнятно) обычное «здравствуйте», поэтому я просто с глупой лыбой пялилась на мужчину.

 — Присаживайся, — он указал на место рядом с собой, по правую сторону. Учиха сидел в центре, как, наверное, и полагается главе семьи. Я ничего не смогла ответить и только бессвязно мычала, пытаясь сказать «спасибо». Откуда-то, словно из воздуха, появился дворецкий, который запихнул меня в проём между столом и стулом, который секундой позже резко придвинул. Из-за этого я неуклюже плюхнулась своим мягким местом на приготовленное седалище. — Завтрак. — мужчина ловко щёлкнул пальцами, и дворецкий снова растворился, а затем также резко появился и расставил на столе блюда.

 — Такого, уверен, ты не пробовала прежде. Таким я обычно не завтракаю, но мне же нужно удивить тебя. — он улыбался довольно мило и даже слишком невинно для взрослого мужчины, и я последовала его примеру и нелепо закивала головой. — Приятного аппетита. — он приступил к трапезе, а я просто тупо пялилась на стол.

 Вокруг тарелки были разложены какие-то приборы, от их разнообразия у меня голова кругом пошла. Я поняла, что нихрена не знаю о том, как правильно есть. Обычно на приёмах мне удавалось этого избежать, а тут-то у меня выхода нет. Да и желудок сам себя пожирать начал, одарив столовую своим недовольным урчанием. Я снова глупо улыбнулась и пыталась быстро (по крайней мере, настолько, насколько я была способна) сообразить и вспомнить наконец те наискучнейшие уроки этикета, куда отец меня запихивал каждый день. Но в голове появлялись только мои глупые передразнивания педагога.

 — Сакура, если тебе неудобно, можешь не использовать все эти приспособления. — видимо, мужчина всё-таки заметил моё замешательство по поводу этих «приспособлений» — иначе эти штуковины не назовёшь. — Мы тоже дома не так уж и часто их применяем. Я старался показаться тебе серьёзным и воспитанным, а в итоге ты решила, что я слишком строгий. — он слегка засмеялся и отпил вино из бокала, смотря на моё глупое лицо. До чего же стыдно. Лучше бы я слушала эти чёртовы уроки по этикету.

 Смущённо уплетая завтрак, я старалась не поднимать головы, боясь встретиться с упрекающим взглядом. Но мужчина как-то невзначай спросил что-то самое обычное, не из «большого света», а я по привычке бодро ответила, и приятно отметила, что стеснение и неловкость стали медленно утихать внутри. Через несколько минут мы уже оживлённо разговаривали, и мне стало так уютно и приятно, словно я окунулась в детство. Этот мужчина оказался довольно забавным стариком. Он рассказывал мне забавные случаи с тех приёмов, куда меня вечно таскал отец. И я всё больше убеждалась в глупости «большого света». Многое из рассказанного я видела сама, но я не помню, чтобы там был Учиха. Не думаю, что его бы оставили без внимания. Хотя в то время я была занята кавалерами и вполне могла не заметить чего-то очень важного.

 Мужчина отложил приборы в сторону и тихо подозвал одну из горничных. Надо же, я даже не заметила, когда успела всё съесть, я даже вкуса не почувствовала. Но мне было хорошо. Такая милая и душевная беседа — то, что мне было нужно для возвращения своего обычного душевного состояния.

 — Сейчас у меня будет важная встреча. — Учиха говорил важно и твёрдо, совсем не так, как несколько минут назад со мной, обращаясь взглядом к гордо и покорно застывшей горничной. Я тоже как-то произвольно замерла под воздействием этого давления и властного голоса. — Отведите мою супругу в её комнату.
Выставленное на продажу сердце. Глава 3

НаруХина.ру - 2017г.

ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ