ТЕКСТ X



Подсветка:
НаруХина - Откл/Вкл
Рисунки: откл/вкл

Сэр, способны ли Вы изменить меня?

Автор не берется утверждать, что все эти законы и обычаи существовали.

 Маленькая деревенька сотрясалась от хохота и криков людей, от музыки, исполняемой крестьянскими мужиками. В этом году поистине великий урожай, поэтому труженики могут позволить себе пирушку, причем вовсе не маленькую. По улицам шла девушка. Было видно: она измучена жаждой и голодом, терзающими ее, вероятно, довольно долгое время. Столы крестьян едва не ломились от еды, запах которой мог пробудить зверский аппетит. Жареный гусь, поросенок, даже бычья нога — все то, что каждый день видит знать на своем столе, было на пирушке рабочих. Несмотря на голод, девушка даже не попыталась попросить угощение. Пьяные мужские лица, вечно гогочущие и испачканные в жиру, вине и грязи, вызывали отвращение в этой юной особе. От прикосновения больших рук, истерзанных мозолями от долгой и трудной работы, у девушки проходили мурашки, от которых она не могла избавиться, ибо подбадривающие хлопки по спине продолжались до того момента, пока леди не свернула в глухой переулок, не предвещающий ничего хорошего.

 «Вернусь обратно и заставлю половину урожая королевству отдать, хотя можно и лордам, господствующим в этих землях. Уж слишком вольно стала себя нищета вести. Как такой мусор, как они могут есть пищу, которую поставляют уважаемым господам? Это оскорбление чести дворянства! Как эти жалкие мухи смеют считать себя и высшее общество равными? Абсурд!»

 Леди кипела от гнева, протискиваясь между разваливающимися хижинами. Запах гнилого дерева и сырости заставляли девушку прикрывать нос, дабы защититься от, мягко говоря, неприятного аромата. Услышав позади себя шаги, она ускорилась, изредка посматривая на преследователя. Его волосы были грязными, и на них, видимо, мужики в разгаре веселья вылили пиво. Рубаха была отнюдь не чистой, разорвана в нескольких местах, что позволяло увидеть тело мужчины, сплошь покрытое шрамами от ударов плетью, наверное, он не раз провинился перед своим господином. Мужик был пьян и едва мог внятно говорить, но несмотря на это леди расслышала его слова. Он упорно предлагал ей развлечься, не понимая причины ее отказа, ведь он — лучший работник в поле. Девушка не знала правдивы ли его слова, но останавливаться она ни в коем случае не собиралась, как, собственно, и он. Завидев неподалёку дверь, леди тот час нырнула внутрь, плотно затворив ее. Помещение сию секунду наполнились кромешной тьмой, отчего закололо в глазах от неудобства. Вынув керосиновую лампу, до этого находившуюся под плащом из тёмной парчовой ткани, девушка поспешно зажгла её, тем самым осветив всё вокруг. Казалось, это было не жилое помещение, но кровать в углу и маленький стол доказывали обратное. Нужно было найти другой выход, ибо возвращаться в лапы неотесанного мужичья девушке не хотелось. Завидев проход, видимо, в другую комнату, плотно завешенный шкурой какого-то животного, леди, не задумываясь, направилась к нему. Пересилив своё отвращение, девушка с трудом отодвинула истерзанную кожу бедного животного, о чем тут же пожалела. В нос ударил отвратительный запах разлагающейся плоти. Подняв лампу немного выше головы, леди увидела труп лося, причём весьма не маленьких размеров. От возмущения гостья готова была задохнуться, ибо наглость нижнего слоя не знала границ. Мало того, что о они убили животное на территории своего лорда, хотя не имеют на это никакого права, так ещё и утащили тело к себе домой, видимо, пытаясь скрыть своё незаконное деяние. Отведя руку с лампой немного вправо, девушка увидела какую-то фигуру, накрытую плотной тканью. Любопытство взяло вверх. Переборов свою брезгливость, леди сняла полотно. Глаза непрошенной гостьи распахнулись от ужаса, а в животе неприятно скрутило. Все тело тотчас задрожало. На полу, прижимая к себе скелет ребенка, лежала крестьянка, по разлагающейся плоти которой ползали черви. Девушка, с трудом уняв рвотный позыв, попятилась к выходу, уронив лампу возле трупа.

 «Не может быть. Я только что зашла в дом, где больны оспой!»

 Та самая болезнь, из-за которой крестьяне дохли как мухи, из-за которой лорды теряли драгоценную рабочую силу, из-за которой население королевства стремительно сокращалось. Из глаз девушки потекли слезы, она в ужасе устремилась к двери, и плевать, что пьяный мужик может быть рядом, главное — сбежать отсюда, как можно дальше, а затем приказать, чтобы тело юной сеньориты вымыли, как можно тщательнее. Маленькие, до ужаса узкие улицы едва давали возможность пробежать ей одной, но толпы крестьян, не на шутку разгулявшихся из-за правления глупого Короля, затрудняли передвижение. Брезгливость ушла на задний план: сталкиваясь с деревенскими жителями, девушка уже возмущённо не кричала, не норовила протереть руки спрятанным в плаще платком, не морщила нос от жутких запахов зловоний, текущим по улицам, словно реки, только вот были они из испражнений и отходов жителей. Такого леди уж точно не видела в высшем обществе, где всегда и повсюду был порядок, где слуги по звону маленького колокольчика выполняли все приказы, беспрекословно слушаясь хозяйку и получая ногой по уставшей роже за малейшую провинность: туфли натёрты не до блеска, из подушки выбилось перо, солнечный луч потревожил сладкий сон господина.

 Находясь же здесь, среди простых жителей, наивно полагая, что все будут её слушаться, девушка корила себя за то, что редко появлялась на приемах, выезжала к народу в сопровождении стражи, которая с вечной доблестью охраняла ее с самого детства, она жалела о том, что сбежала из дома, пытаясь показать свою самостоятельность и нрав, но, давайте будем честны, юная леди не приспособлена к такой жизни, она даже одеться без помощи не может, не говоря уже о том, чтобы готовить или того хуже — убираться. Здесь её никто не знал, не слышал никогда ранее её надменного, жесткого, властного голоса, никто не получал от неё пинок по морде, никто не склонял пред ней головы в страхе и почтении прежде, поэтому сейчас все видели в ней очередную крестьянку, пусть она и была в плаще, который простым-то было почти невозможно достать, а уж о крепостных и говорить не стоит, хотя в последнее время участились убийства хозяев: те, что уже не могли терпеть издевательств чопорных синьоров и их избалованных, занеженных, разжиревших детишек, потеряв всю свою семью, в отчаянии набрасывались на господ, когда те пытались в чём-то упрекнуть, а затем забирали ценные вещи, которые могли унести на своей исхудавшей спине, и сбегали, прячась от охраны и рыцарей, в другую деревню, город, порой даже страну, после этого о них ничего более не слышали, может, сдохли под копытами рыцарских скакунов, а, может, разбогатев и купив себе новые документы (в цене неграмотных, конечно, обманули), жили припеваючи, расходуя барское добро, которое с их-то крестьянским, тупым мозгом почти сразу спускалось в никуда.

 Цокот копыт по каменной кладке подарил девушке надежду, ведь это рыцарь, человек благородной крови, он-то должен, обязан знать её. Она стала идти медленно, грациозно, словно кошка, с презрением смотря из-под тёмного капюшона на окружающих. Запнувшись о зашуганную, голодную, костлявую псину, явно с блохами и опасной болезнью, судя по язвам, беспощадно испещряющих тело животного, леди упала в недавно вылитые из окна помои. Страшное отвращение постигло её разум, заполняя гневом всё сознание. Крестьяне вокруг заохали и стали отбегать от девушки, как от прокаженной. Капюшон, до этого скрывавший её голову, слетел, открывая всем ярко-розовые волосы. Экспрессивность среди простых жителей была запрещена: только люди, обладающие большой властью или приближенные к Королю, могли себе позволить столь резкое проявление своей индивидуальности. Страх крестьян перерос в панику: рыцарь все ближе, а у какой-то девки слишком выразительная внешность. Все готовы были забить ее камнями насмерть, а затем спрятать тело в каком-нибудь разрушенном доме, где крыша, изрядно прохудившаяся, в скором времени обвалится, спрятав под обломками начинающий гнить из-за сырости труп.

 Увидев, что сейчас её здоровью, а, может быть, и жизни, будет нанесен существенный вред, она со всех своих оставшихся сил побежала вперед. Перед самым лицом испуганно заржала лошадь, подняв передние копыта вверх, как, бывает, среди леса встречается поваленное дерево или овраг. Этот тот рыцарь, он-то точно поможет, он обязан её слушать.

 — Стой, немедленно забери меня отсюда! — девушка топнула ногой, как капризный ребенок.

 — Да как ты смеешь, жалкая крестьянка! — глаза юноши недобро сверкнули, но затем на его лице (на голове шлема не было, что очень странно) появилась ухмылка. — Ты будешь принадлежать мне.

 Задыхаясь от возмущения и злости, нахлынувшей так резко и быстро, сменившими на одно мгновение страх, она не двигалась, пристально смотря в мутно-черные глаза, ассоциирующиеся у неё с болотной, грязной водой, — ну уж очень рыцарь был ей неприятен, даже больше крестьянских мужиков. Но она понимала, что, когда юноша уедет, её попросту убьют, отведут в мрачный лес на скормление волкам или же сожгут на костре как ведьму. Мрачный кивок, и они уже скрываются из виду крестьян в массивах рощи.
Сэр, способны ли Вы изменить меня?

Сэр, способны ли Вы изменить меня? Глава 2

Тихий лес, наполненный жутким мраком и звуками непонятного происхождения, казался живым. Ветви, которые, как видела девушка, находились выше головы сидящего впереди мужчины, достигая ее положения, буквально срывали капюшон. Она, доселе не бывавшая нигде, кроме своего солнечного сада, была очень напугана и, вопреки своему желанию, сильнее прижималась к холодному металлическому доспеху.

Что за глупость: носить эти неудобные, тяжелые железяки, в которых и двигаться-то затруднительно. А уж в этом девушка убедилась сполна, когда, ввиду своего буйного нрава, вызвалась участвовать в турнире. Конечно, это было категорически запрещено, да и участие взбалмошной девчонки непременно оскорбило бы честь доблестных рыцарей, прошедших долгий путь к своему титулу. Но кто же посмеет отказать ей, вернее, её очередному, старшему вполне привычным, капризу, пусть и весьма чудному. Пусть и носить платья с удушающим корсетом, плотно стягивающим талию аж до хруста ребер, было достаточно трудно, учитывая огромные диаметры юбки и вес драгоценных камней, то и дело встречающихся на дорогой ткани наряда, но эти шестьдесят два — девушка не поленилась измерить вес — килограмма были неподъемными на хрупкой леди. Не привыкшая проигрывать в чём-либо она не отступила, продолжая усердные попытки взобраться на скакуна Черри, но ни рост, который на то время кое-как доходил до середины пуза лошади, ни чугунные — как казалось ей — доспехи не хотели так просто дарить победу капризной девушке. Потеряв добрую половину часа на бесполезные, бессмысленные барахтанья, девушка всё-таки прибегла к помощи глупого слуги-мальчишки, без дела болтающегося по конному двору. Получив злостное рычание своей госпожи, паж, не медля, удалился прочь, дабы не заработать ещё одно наказание, помимо уборки за уже известными Вам лошадьми.

Безмерно длинное копьё все время норовило упасть, да и масса его была велика для хрупкой леди, ничего такого прежде не державшей. В дополнение ко всему тело начало зудеть, а сквозь металлическую поверхность доспеха удовлетворить желание было невозможно. Снимать снаряжение сейчас было, по меньшей мере, глупо, так как до турнира оставалось всего ничего. Смирившись со своими страданиями, девушка погнала коня к площади, едва не сваливаясь с шустрого животного, с трудом удерживая оружие в вертикальном положении, проклиная тяжесть меча в массивных ножнах, сожалея о своём дерзком вызове.

Несмотря на начало величайшего зрелища, всё вокруг молчало, зная, что в турнире участвует девушка, да ещё и такого знатного происхождения. Конечно, все были в предвкушении, не хотели пропустить ни единого движения новоиспечённого рыцаря, но и в то же время их сковывал страх, ведь за неправильно или не вовремя произнесённое слово могли наказать, а, учитывая жестокую и деспотичную натуру юной леди, без нанесения увечий дело бы не обошлось, а если грубостью отличился представитель высшего — как считали они сами — общества, то нельзя не поскупиться на их добро, назначив какой-то ранее неизвестный платёж: то ли за лишнего крестьянина в своих владениях, то ли за ненужное дерево на своей земле. Впрочем, боялись девушки все: как говорится, от мала до велика, вне зависимости от своего социального положения.

Каприз избалованной девчонки, разумеется, понравился не всем, а особенно настоящим рыцарям, прошедшим весь сложный путь: от пажа — к рыцарю, соблюдающим Кодекс чести, но никто не смел произнести и слова, лишь многие смогли отказаться от турнира, сославшись на поход в поиске подвигов для своей Дамы сердца. Впрочем, это послужило девушке на руку, ибо участвовать остались только те, кто был слаб, кто пытался найти последний шанс, тоненькую паутинку, чтобы сохранить свою исчезающую репутацию или приобрести её для начала; те, кто пытался спасти разорившийся и наполовину разрушившийся замок, кто старался выжить в тени знаменитых героев: сэров Ланселотов, Пеллиноров, Торквинов и прочих известных личностей.

Но данное сборище турниром вряд ли можно назвать, ибо это, скорее, постановка, некое действо лицедеев, назначенное отцом юной леди, дабы та не пострадала или того хуже — погибла от копья толщиной в её лодыжку на потеху зрителей. Впрочем, для девушки, фактически ничего не смыслящей в этих боях, это не было так страшно, ибо она принимала всё за чистую монету. Она, подобно ребёнку, радовалась победам, ощущая в своём теле невероятную силу. А рыцари, в свою очередь, сами выпрыгивали из сёдел, замечая грозный взгляд отца «рыцарши» — так прозвали её зрители, но говорили так, чтоб она не услышала — не услышала насмешки в этом слове, ровно как и пренебрежения и какой-то глупой ненависти.

«Рыцарша» — девушка заскрипела зубами от этого прозвища. «Рыцарша де Глупость!» — именно так стали называть её после той постановки, а леди, узнав об этом, стала ещё жёстче относиться к слугам, в особенности — к пажам придворных рыцарей, ведь именно они когда-то станут «благороднейшими людьми королевства».

«Абсурд! Пьянство, разгильдяйство, азартные игры — это ли то благороднейшее общество?! Зовутся ли те дамы благородными, если с упоением наблюдают за убийствами и в ярких, варварски великолепных одеждах, то и дело норовят выпрыгнуть к поверженному, дабы поближе увидеть смерть человека?! Так кто же дал им право осуждать меня? Представители рода Дурачьё-бездельник де Амур?!»

Лесные дебри расступились, оставив место маленькой поляне с прекрасным серебристо-голубоватым ручейком, который весело бежал среди камней, ударяясь о скалистые выступы горной местности, журчал, создавая неимоверную атмосферу спокойствия. Лошадь замедлила ход, чему была рада девушка, ибо всё тело ужасно затекло. Хотелось наконец высказать начальному рыцарю всё, что она планировала.
Сэр, способны ли Вы изменить меня? Глава 2

Сэр, способны ли Вы изменить меня? Глава 3

 В безмолвной тишине лесной рощи, расступающейся перед путниками, был слышен лишь цокот копыт коня, неспешно ступающего по окаменевшей земле. Удивлению юной леди не было предела, ибо рыцарь так и не остановился на той прекрасной поляне, а, выйдя на тропинку, повёл скакуна вглубь чащи. Мало того, что всадник явно не торопился домой, так ещё и заставил даму сидеть на коне подобно его оруженосцу, чей скакун, выкинув хозяина из седла, убежал прочь.

 — Остановись немедленно! — надменно приказала девушка. Будь она на земле, непременно топнула бы ногой и капризно отвернулась, но, не имея такой возможности, лишь недовольно качнула свисающей ногой.

 Всадник рассержено щёлкнул зубами и остановил коня. Поглаживая его, рыцарь, подобно волшебному лесному ветру, приносящему шум городских ярмарок, шептал: «Капризный балласт у нас, верно, Стим?» Задыхаясь от возмущения, леди молча открывала рот, будучи не в силах подобрать нужные слова для защиты своего высокого статуса, так пренебрежительно пониженного сначала до крестьянки, а теперь и вовсе до ненужной вещи!

 — Во имя Мерлина, немедленно сними меня отсюда! — грозно и громко прокричала девушка, ударив коня по боку, отчего скакун недовольно фыркнул и попытался встать на задние копыта. Юная леди непременно бы упала, если бы юноша не сумел вовремя приструнить своего животного и поспеть поймать неуклюжую всадницу.

 — Ты напугала его. — кивнув головой в сторону Стима, опасливо и с едва уловимой насмешкой прошептал рыцарь, медленно и аккуратно опуская девушку на землю. — Капризная, маленькая, и на удивление невоспитанная, — поглаживая кона и поощрительно (что казалось юной леди чем-то оскорбительным) давая ему яблоко, косился юноша на свою спутницу, — принцесса.

 Нарочно выделив последнее слово каким-то презрительным и насмешливым тоном, он с застывшей самодовольной ухмылкой, которую чаще всего можно было заметить на лице мальца крестьянина, который заметил, как его господина отчитывает кто-то вышестоящий, наблюдал за реакцией девушки. «Крестьянка» покраснела и как-то по-особенному вздрогнула: то ли раздраженно, то ли испуганно, — глаза заметались из стороны в сторону, пытаясь найти возможные пути для побега, внутри появилась почти незаметная, но отражающаяся лёгким мандражом во всём теле, паника. Он заметил, как её рука судорожно пыталась отыскать что-то под плащом, и эти жалкие — так подумал юноша — потуги вызывали смех, коварный и злорадный.

 Казалось бы, раз её спутник знает, что девушка знатного рода, можно ничего не бояться и смело приказать отправить её домой с кортежем слуг и подмастерий. Вот только, похоже этот заносчивый рыцарь с самого начала знал, что она королевская дочь, но посмел вести себя с ней некорректно и крайне грубо, а значит отпускать он свою «находку» никоим образом не собирался.

 А значит, расслабляться не стоит. Девушка напряглась и пыталась нашарить что-то под плотной тканью плаща. Ловя руками только воздух, она едва не впадала в панику, но старалась держать уверенный и наполненный гневом взгляд, словно у неё всё под контролем. Тишину разбавляло стрекотание уже порядком поднадоевших насекомых, которые всю дорогу не отступали от путников ни на шаг, норовя залезть в глаз или проникнуть под одежду. Принцесса была явно раздражена этим, ведь обычно рядом были десятки слуг, которые всеми своими силами, которые оставались после долгой беготни из-за глупых, а порой и вовсе бессмысленных приказов Её Величества, старались отогнать назойливых мошек. А вот рыцарю, который — девушка была уверена — всю дорогу ехал с лицом, мрачнее любой грозовой тучи, даже не замечал ползающих в его доспехах жуков, которые наверняка неоднократно прокусывали бледную кожу, оставляя ужасно зудящие следы.

 И сейчас этот негодяй преспокойно поглаживал свою лошадь, изредка отвлекаясь от чёрной гривы и обращая насмешливый взгляд к разозлённой и разгневанной леди, а затем что-то нашёптывал, посматривая на пытающуюся что-то найти под плащом девушку.

 — Принцесса, — растягивая слоги и обходя своего скакуна, начал рыцарь с довольной ухмылкой, — кажется, вы что-то потеряли. — он сделал задумчивое лицо и что-то вытащил из-за спины. — Не это ли, случаем? — в руке блеснуло лезвие.

 — Откуда?! — девушка не могла поверить своим глазам, в которых лишь на секунду появился огонёк паники, но тут же исчез. Она была уверена, что её клинок был на месте, не зря же она каждые десять минут проверяла его наличие.

 — У меня были подозрения, что вы попытаетесь сбежать с помощью этого, — он демонстративно покрутил в руках отнятое оружие, — поэтому мне пришлось вас ограбить… — не успел он закончить, как с криком на него налетела принцесса, пытаясь отобрать свой клинок.

 С раскрасневшимся от гнева и бесконечной погони за оружием, во время которой рыцарь то и дело, играясь, неодобрительно качал головой и грозил пальцем, как обычно поступали с маленькими детьми, которые залезли туда, куда не следовало бы совать нос, и тихо, почти себе под нос бурчал: «ну, — отводя руку от прыгающей из-за своего маленького роста леди, — вы можете порезаться» — и всё в нём: интонация, поза, насмешливый взгляд и улыбка — говорило о том, что он неизмеримо доволен собой, что невероятно злило девушку. И с этим довольно забавным выражением лица и грызущим изнутри гневом и возмущением она прокричала:

 — Ты посмел украсть оружие у меня! — и, гордо задрав голову, подбоченилась, как всегда делала во дворце, когда ей что-то не нравилось. — У меня, дочери короля Восточных земель Огня! — на её лице расцвела самодовольная улыбка, девушка уже давно забыла о каких-либо правилах приличия, ибо она всегда могла обращаться со всеми так, как хотела, и никто не хотел ей перечить, принимая такое отношение как должное, с чем категорически был не согласен её отец; и сейчас она ожидала увидеть испуганное и виноватое выражение лица, как всегда было во дворце, но рыцарь был крайне недоволен и сильно разозлён, отчего по спине принцессы пробежали мурашки страха, который она почти никогда не испытывала, а уж из-за кого-то, кто ниже её по сословному строю, — и вовсе ни разу.

 — Дочь короля, — гневно процедил сквозь зубы юноша, сильнее сжимая рукоять клинка, — я нигде не вижу кого-то благородной крови. Передо мной только жалкая крестьянка, — он подошел к ней ближе и посмотрел своими глазами, наполненными злостью в её, — которая посмела иметь слишком яркую внешность, — юноша срезал ярко-розовую прядь с головы, — и слишком развязный язык, — он поднёс лезвие к губам девушки, которая боялась даже пошевелиться, — в присутствии рыцаря, то есть в моём присутствии. Может, мне стоит отрезать тебе язык, чтобы больше не смела перечить кому-то, кто выше тебя, — в глазах леди стояли слёзы, только сейчас она поняла, что совершенно беззащитна перед ним, что нет никого рядом, кто смог бы постоять за неё. — Какой прекрасный кинжал, такой когда-то был у одного лорда в коллекции. Да ты беглянка и воровка. Может, мне стоит продать тебя кому-нибудь. Интересно, что сделают с тобой крестьяне из-за этих волос? — он постучал остриём клинка себе по шее. — Но я могу передумать, если нищенка попросит прощения.

 «Нищенка», «воровка» — это было самым оскорбительным, что хотелось ударить этого «рыцаря» — пусть по статусу он и был таким, но по нравственным качествам был обычным мусором и хамом — по его наглой улыбающейся морде. Всеми силами нужно было воздержаться от этого, ибо доказать своё происхождение у неё не было ни единого шанса, вернее был один — это этот человек, ожидающий извинений от принцессы, как от своей рабыни.

 Пьяные мужики, хватавшие за плащ и старающиеся куда-то затянуть девушку, дом с больными оспой, падение в отходы, почти состоявшееся избиение и угрозы от спасшего её рыцаря — всё это смешалось в голове и неприятно давило на нервы всплывающими обрывками воспоминаний перед глазами. Только сейчас, когда тело уже отказывалось держать равновесие, она поняла, насколько сильно устала.

 — Прошу прощения, — задыхаясь в рыданиях, промямлила леди и обессиленно опустилась на землю, сильно ударившись коленями, но совершенно не обращая внимания на боль.

 — Вот и хорошо. — оживлённо произнёс юноша и убрал кинжал в ножны. — Принцесса, вам не стоит сидеть на земле, иначе вы простудитесь. Вот идите сюда, я вам свой плащ постелил. Так будет намного удобнее.

 Как только девушка почувствовала, что к ней относятся так же, как и во дворце, она перестала плакать и гордо уселась на импровизированное сидение, что вызвало у рыцаря мелкий смешок.

 — Держите, — перед глазами девушки появился жирный мясной пирог, от которого так вкусно пахло, что пришлось проглотить стремительно выступившую слюну. — Это со стола лорда, от которого я ехал, когда подхватил вас в той деревне. — она недоверчиво покосилась на угощение, а затем резко выхватила его из рук и жадно принялась поглощать еду, совсем не заботясь о том, что её руки и лицо будут в жирных пятнах. Сейчас она была похожа на обычную крестьянку, она совсем не напоминала принцессу с изысканными манерами, она была просто очень сильно голодной девушкой.

 Покончив с пирогом, она стыдливо стала протирать рот, стремительно краснея и понимая, что сейчас она вела себя как животное. Он вручил ей платок, и она смущённо приняла его, невнятно пробурчав благодарность. Она уже и не помнила, когда в последний раз ела, ни от кого не прячась.

 — Принцесса, вам нужно отдохнуть. Вы слишком устали. — Это правда, после относительно сытного перекуса начало неумолимо клонить в сон. — Я буду рядом, не стоит ничего бояться. — Верить его словам не очень-то хотелось, но он выглядел надёжным, выглядел настоящим рыцарем. Стоило только прикрыть глаза, как сознание тут же лось в путешествие по неведомым и сказочным местам, по детским воспоминаниям, где ещё не было этого безмерного эгоизма.

 — Вы и правда слишком капризны, Ваше Величество. — тихо, чтобы не потревожить сон девушки, прошептал юноша. — Но я помогу вам измениться, леди Сакура. — убирая упавшие на лицо розовые пряди, произнёс рыцарь и мягко улыбнулся. — Моя леди Сакура. — поправился он, нежно касаясь губами бледного лба спящей красавицы.
Сэр, способны ли Вы изменить меня? Глава 3

НаруХина.ру - 2017г.

ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ